Мировой финансовый кризис преподнес некогда процветающему инвестбанку Morgan Stanley горький урок. В интервью корреспондентам Handelsblatt РОБЕРТУ ЛАНДГРАФУ и МАХАЭЛЮ МАИШУ сопрезидент Morgan Stanley ВАЛИД ЧАММАХ рассказал о том, как банк перестроил свой бизнес, каков общий прогноз для отрасли на второе полугодие и как в перспективе будут вести себя хедж-фонды.
— Простой вопрос: когда, по-вашему, закончится финансовый кризис?
— Это вовсе не простой вопрос. Ежедневно мы ощущаем, что финансовый кризис еще не закончился. Несмотря на всю нестабильность, я решусь на предсказание: кризис завершится в конце этого года, самое позднее — в следующем году. Не позднее 2011 года все снова станет нормально.
— Глядя на ваш прогноз, думаешь, что рынки бегут впереди реальности. Это так?
— Восстановление на рынках произошло быстро, и что касается акций, и что касается облигаций, с моей точки зрения, слишком быстро. Поэтому конъюнктура меня уже ничем не удивит.
— Можно ли действительно доверять банкам? Не возникнут ли снова в случае спада на финансовых рынках системные риски?
— Сейчас о таких рисках речи нет. Банки не будут больше представлять опасности для всей финансовой системы и, следовательно, не будут угрожать мировой экономике.
— Но ведь угроз и так много, не так ли? Например, в сфере коммерческой недвижимости...
— Это так. Здесь вы затронули серьезную проблему. Цены на коммерческую, жилую недвижимость и участки упали, но я уверен, что дно уже достигнуто. Тем не менее здесь мы ничего не планируем. Должно пройти время, пока цены снова восстановятся.
— Но рынки же должны вынести уроки из всего этого. Или мы опять вернемся к привычному порядку и скоро очутимся в новом кризисе?
— Я думаю, что банковская отрасль извлекала важные уроки из кризиса и в дальнейшем станет вести себя иначе. Банковский бизнес подразумевает работу с рисками, и банки и в дальнейшем будут принимать это во внимание. Но риски будет легче измерять. Финансовые наблюдатели и инвесторы также извлекли важные уроки. Не сомневаюсь, что управление и надзор за банками улучшатся благодаря более высоким требованиям к собственному капиталу, чем раньше, благодаря предписаниям о долгосрочном рефинансировании и ликвидации плохого менеджмента в высших эшелонах.
— А органы финансового надзора?
— Они будут действовать строже. Но решающим станет то, будут ли три крупнейших надзорных органа США, Великобритании и Японии действовать одинаково и не насаждать различные стандарты. Ясно, что времена «легкого регулирования» прошли.
— Но чем это все поможет, если в конце концов банки окажутся слишком большими, чтобы их можно было сделать банкротами?
— Если институты станут слишком большими и будут представлять системные риски и угрозу для финансовой системы, то, я думаю, правила ужесточатся. Требования к собственному капиталу и ликвидности для крупных банков будут более строгими, чем для региональных, не представляющих системной угрозы.
— А прибыльность снизится?
— Конечно, это будет следствием. Но, разумеется, будут и направления бизнеса, где крупные банки будут пользоваться своими размерами и окажутся более конкурентоспособными, чем их мелкие конкуренты.
— После окончания кризиса преимущество будет у тех банков, которые не обратились за помощью к государству?
— Очевидно, что все институты постараются как можно быстрее освободиться от влияния государства. В США, например, как я полагаю, большинство банков смогут вернуть помощь, предоставленную им в рамках пакета государственной помощи (TARP) в следующем году. Главной предпосылкой для этого станет стабильность рынков.
— Возникает ощущение, что убытки лягут на плечи государства, а банки и дальше будут прилежно раздавать прибыли акционерам и менеджменту. Именно менеджмент в будущем станет получать царское вознаграждение. Прежние времена вернутся, не так ли?
— Ну здесь вы преувеличиваете. Я отлично понимаю дискуссии, возникающие у общественности по поводу структуры вознаграждений банков. Здесь нужно что-то делать, и здесь уже что-то движется. Так, в Morgan Stanley увеличена основная часть общего вознаграждения, а бонусы будут выплачиваться не сразу, а только через три-пять лет. Кроме того, значительная часть будет выплачиваться акциями. Помимо этого мы ввели правило, которое позволит уменьшать часть выплат, если сотрудник будет действовать во вред фирмы и, например, нанесет финансовый ущерб или навредит репутации. Это все разумно. Но при том что я являюсь сторонником согласованных основ для структуризации вознаграждений, которые приведут интересы одного сотрудника в соответствие с долгосрочными целями фирмы, я одновременно выступаю против абсолютных верхних границ для вознаграждений.
— Часть конкурентов, таких как Lehman Brothers, Bear Stearns и Merrill Lynch, выбыли из игры. Это облегчает жизнь оставшимся банкам?
— То, что число участников рынка сократилось, отнюдь не означает, что конкуренция стала менее жесткой. Кроме того, в бизнес пришли такие институты, как японский Nomura или британский Barclays Bank, после того как они стали сильнее, купив части Lehman Brothers.
— Что это означает для второго полугодия?
— В целом прогноз на полугодие благоприятный, но он не будет таким успешным, как предыдущий.
— Вернутся ли хедж-фонды в «большую игру»?
— Да, это так. Они вернутся. В конце концов, многие из самых умных голов работают в финансовой индустрии на хедж-фонды, и в их сторону всегда текут деньги. Но они больше не будут такими сильными, как в годы бума в 2006—2007 годах.
— Это ведь затронет и Morgan Stanley, не так ли?
— Да, до кризиса у Morgan Stanley была самая большая рыночная доля, как у главного брокера для хедж-фондов, и как общее сокращение балансов хедж-фондов, так и изменения в бизнесе повлияли на наше направление услуг для хедж-фондов. После кризиса большинство хедж-фондов не будут работать с одним-единственным главным брокером, а вместо этого — с двумя или тремя, чтобы снизить риски. Тем не менее мы намерены снова завоевывать доли рынка, поскольку это направление остается для нас важным.
(ПЕРЕВОД ТАТЬЯНЫ ГЛАЗКОВОЙ)
— Простой вопрос: когда, по-вашему, закончится финансовый кризис?
— Это вовсе не простой вопрос. Ежедневно мы ощущаем, что финансовый кризис еще не закончился. Несмотря на всю нестабильность, я решусь на предсказание: кризис завершится в конце этого года, самое позднее — в следующем году. Не позднее 2011 года все снова станет нормально.
— Глядя на ваш прогноз, думаешь, что рынки бегут впереди реальности. Это так?
— Восстановление на рынках произошло быстро, и что касается акций, и что касается облигаций, с моей точки зрения, слишком быстро. Поэтому конъюнктура меня уже ничем не удивит.
— Можно ли действительно доверять банкам? Не возникнут ли снова в случае спада на финансовых рынках системные риски?
— Сейчас о таких рисках речи нет. Банки не будут больше представлять опасности для всей финансовой системы и, следовательно, не будут угрожать мировой экономике.
— Но ведь угроз и так много, не так ли? Например, в сфере коммерческой недвижимости...
— Это так. Здесь вы затронули серьезную проблему. Цены на коммерческую, жилую недвижимость и участки упали, но я уверен, что дно уже достигнуто. Тем не менее здесь мы ничего не планируем. Должно пройти время, пока цены снова восстановятся.
— Но рынки же должны вынести уроки из всего этого. Или мы опять вернемся к привычному порядку и скоро очутимся в новом кризисе?
— Я думаю, что банковская отрасль извлекала важные уроки из кризиса и в дальнейшем станет вести себя иначе. Банковский бизнес подразумевает работу с рисками, и банки и в дальнейшем будут принимать это во внимание. Но риски будет легче измерять. Финансовые наблюдатели и инвесторы также извлекли важные уроки. Не сомневаюсь, что управление и надзор за банками улучшатся благодаря более высоким требованиям к собственному капиталу, чем раньше, благодаря предписаниям о долгосрочном рефинансировании и ликвидации плохого менеджмента в высших эшелонах.
— А органы финансового надзора?
— Они будут действовать строже. Но решающим станет то, будут ли три крупнейших надзорных органа США, Великобритании и Японии действовать одинаково и не насаждать различные стандарты. Ясно, что времена «легкого регулирования» прошли.
— Но чем это все поможет, если в конце концов банки окажутся слишком большими, чтобы их можно было сделать банкротами?
— Если институты станут слишком большими и будут представлять системные риски и угрозу для финансовой системы, то, я думаю, правила ужесточатся. Требования к собственному капиталу и ликвидности для крупных банков будут более строгими, чем для региональных, не представляющих системной угрозы.
— А прибыльность снизится?
— Конечно, это будет следствием. Но, разумеется, будут и направления бизнеса, где крупные банки будут пользоваться своими размерами и окажутся более конкурентоспособными, чем их мелкие конкуренты.
— После окончания кризиса преимущество будет у тех банков, которые не обратились за помощью к государству?
— Очевидно, что все институты постараются как можно быстрее освободиться от влияния государства. В США, например, как я полагаю, большинство банков смогут вернуть помощь, предоставленную им в рамках пакета государственной помощи (TARP) в следующем году. Главной предпосылкой для этого станет стабильность рынков.
— Возникает ощущение, что убытки лягут на плечи государства, а банки и дальше будут прилежно раздавать прибыли акционерам и менеджменту. Именно менеджмент в будущем станет получать царское вознаграждение. Прежние времена вернутся, не так ли?
— Ну здесь вы преувеличиваете. Я отлично понимаю дискуссии, возникающие у общественности по поводу структуры вознаграждений банков. Здесь нужно что-то делать, и здесь уже что-то движется. Так, в Morgan Stanley увеличена основная часть общего вознаграждения, а бонусы будут выплачиваться не сразу, а только через три-пять лет. Кроме того, значительная часть будет выплачиваться акциями. Помимо этого мы ввели правило, которое позволит уменьшать часть выплат, если сотрудник будет действовать во вред фирмы и, например, нанесет финансовый ущерб или навредит репутации. Это все разумно. Но при том что я являюсь сторонником согласованных основ для структуризации вознаграждений, которые приведут интересы одного сотрудника в соответствие с долгосрочными целями фирмы, я одновременно выступаю против абсолютных верхних границ для вознаграждений.
— Часть конкурентов, таких как Lehman Brothers, Bear Stearns и Merrill Lynch, выбыли из игры. Это облегчает жизнь оставшимся банкам?
— То, что число участников рынка сократилось, отнюдь не означает, что конкуренция стала менее жесткой. Кроме того, в бизнес пришли такие институты, как японский Nomura или британский Barclays Bank, после того как они стали сильнее, купив части Lehman Brothers.
— Что это означает для второго полугодия?
— В целом прогноз на полугодие благоприятный, но он не будет таким успешным, как предыдущий.
— Вернутся ли хедж-фонды в «большую игру»?
— Да, это так. Они вернутся. В конце концов, многие из самых умных голов работают в финансовой индустрии на хедж-фонды, и в их сторону всегда текут деньги. Но они больше не будут такими сильными, как в годы бума в 2006—2007 годах.
— Это ведь затронет и Morgan Stanley, не так ли?
— Да, до кризиса у Morgan Stanley была самая большая рыночная доля, как у главного брокера для хедж-фондов, и как общее сокращение балансов хедж-фондов, так и изменения в бизнесе повлияли на наше направление услуг для хедж-фондов. После кризиса большинство хедж-фондов не будут работать с одним-единственным главным брокером, а вместо этого — с двумя или тремя, чтобы снизить риски. Тем не менее мы намерены снова завоевывать доли рынка, поскольку это направление остается для нас важным.
(ПЕРЕВОД ТАТЬЯНЫ ГЛАЗКОВОЙ)
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба