14 февраля 2013
Гай, есть ощущение, что в последнее время довольно много людей пришло на арт-рынок. Это как-то связано с падением доходности для традиционных финансовых инструментов?
- Финансовый кризис – это время переосмысления. Искусство, вино, все альтернативные инвестиционные инструменты получили второе дыхание. Но при этом мне сложно представить ситуацию, когда коллекционер придет на Christie’s скажет: «Инвестируйте мои деньги». Такого не будет, и мы не хотели бы, чтобы это происходило. Нет, мы хотим продавать. Но наши клиенты приходят к нам со страстью, со сформировавшимся вкусом, потому, что им интересно искусство. Люди действительно думают об альтернативных инвестициях. Но их интересует не только доходность. Скорее всего, еще до финансового кризиса им нравилось искусство.
Проанализируйте развитие Christie’s. Было бы неверно объяснять наш успех (19% заявок в 2012 году подали новые клиенты) ситуацией на рынке. На протяжении последних 10 лет мы росли благодаря глобальному присутствию. Кстати, именно поэтому финансовый кризис не оказал на нас такого серьезного влияния и стал, скорее, временем возможностей. Конечно, покупая современное искусство, большинство задумывается о потенциальной прибыли. Многие коллекционеры - обеспеченные и успешные люди. Они не хотят вкладывать деньги во что-то, что может упасть в цене. Но при этом для коллекционера важнее не просто инвестировать, а открыть нового большого художника. Так что удовлетворение есть на многих уровнях.
Помните историю о самой дорогой в мире китайской вазы XVIII, которую недавно продали в два раза дешевле ее первоначальной стоимости? Впервые она была выставлена на аукционе в конце 2010 года и ушла за $83 млн, в 50 раз выше эстимейта. Как часто такие истории происходят на аукционах?
- Да, помню. Вазу эту нашли в подвале дома в Лондоне. Коллекционер из Китая, который предложил рекордную сумму на аукционе, в течение двух лет не мог ее заплатить. В результате вазу опять продали, уже за более низкую цену. Я не могу отвечать за другие аукционные дома, но на Christie’s подобные вещи происходят очень редко. Все-таки мы, как правило, хорошо знаем наших покупателей и продавцов. Это очень важно, потому что когда мы выставляем предмет искусства на аукцион, мы как бы «берем его взаймы». Мы - брокеры от искусства, и у нас есть определенные обязательства, причем как перед продавцами, так и покупателями.
Если мы допускаем покупателя к регистрации, мы знаем: какую бы цену он не назначил во время торгов, такую и заплатит. Кроме того, он обязан по контракту. В наших интересах – знать наших клиентов, их бизнес-интересы, стиль жизни. Так мы строим отношения. Мы знаем, где предметы, которые мы продали, и через несколько поколений клиенты возвращаются к нам.
Сейчас Christie’s активно развивает торги в онлайне. Не опасаетесь, что контролировать клиентов станет сложнее?
- На самом деле у нас такой же процесс для онлайн-регистрации, как для обычной. Человек с улицы не сможет просто прийти в интернет-кафе и торговаться за предмет, который стоит миллионы. Это было бы безумием. Тогда на Christie’s были бы высокие цены, но никто бы ничего не покупал.
Мы очень медленно и поступательно развивали и интегрировали нашу технологию. Конечно, в этом был элемент риска. Мы должны были быть уверенными в том, что все работает безукоризненно. Мы продолжим инвестировать в технологии. По последним данным, 39% наших новых клиентов приходят к нам в онлайн, многие из них – их России.
Продажи в интернете будут только расти. Сейчас есть лишь эскиз того, как будет выглядеть будущее. Рынок уже готов. К примеру, винные торги уже сейчас очень быстрые. В комнате почти никого нет: на протяжении последних двух лет большинство сделок заключались по телефону. Теперь же люди просто переходят в интернет. Та же ситуация с сумками Hermes и другими сегментами нашего бизнеса. В 2011 году мы впервые продали коллекцию в онлайне. Она принадлежала Элизабет Тейлор и включала более 900 предметов ювелирного искусства. Это был рекорд: покупатели из 25 стран, общая сумма сборов - $9,5 млн.
Не опасаетесь, что популяризация искусства в онлайне приведет к падению цен, утрате той богемной атмосферы, которая всегда окружала арт-рынок?
- Именно поэтому мы были так осторожны, входя в эту среду, начинали с вина и сумок, а потом постепенно перешли на искусство. Все-таки картины предполагают, что люди придут на превью, увидят работы, прочувствуют их. Нет ничего лучше, чем быть «в среде». Я не знаю, какова доля людей, которые не видят работы собственными глазами. К счастью, на Christie’s работают прекрасные специалисты и эксперты. Они представляют качественные отчеты, которым можно доверять. Кроме того, мы обеспечиваем корректные фотографии, по которым можно составить представление об этих предметах искусства.
Как цена меняется в зависимости от мировых событий? Скажем, война в определенном регионе может подхлестнуть стоимость произведений местных художников?
- Я бы сказал, глобальные события меняют тенденции и стили. Вслед за последними изменениями на Ближнем Востоке появилось больше политического и революционного искусства. И это сразу отразилось на выставках и продажах современного искусства. Арт-ярмарка в Базеле лет 20 назад абсолютно не похожа на то, что есть сейчас. Если говорить о ценах… Я бы хотел создать действующую магическую формулу, в которую можно было бы просто забивать факторы. Но это не так просто. В случае со старыми мастерами все понятно: они были на рынке веками. А вот анализ современного искусства включает множество факторов, известных лишь специалистам.
Расскажите о вашей стратегии на 2013 год, и какое место занимает в ней Россия?
- Мы хотели бы увеличить число онлайн-клиентов. Продолжим развивать такой значимый для нас бизнес, как частные продажи, когда мы подыскиваем клиенту покупателя непублично, а не в ходе торгов. Для аукционного дома это новое направление бизнеса - традиционно частными продажами занимались арт-дилеры.
Мы не так давно стали развивать это направление. В последнее время продажи резко пошли вверх. Опять же, объясняется нашим глобальным присутствием на рынке, благодаря которому мы можем быстро находить лучшие работы для клиентов. Если вы придете ко мне и скажете: «Я хочу картину кисти Пикассо «голубого периода», - скорее всего, я смогу найти несколько работ в течение двух-трех часов. Сделать то же самое для галерей и арт-дилеров будет невероятно сложно. Я не говорю, что это для них конец. У каждого своя ниша.
Частные продажи подходят людям, которые по каким-то причинам предпочитают сохранить инкогнито. Например, у известного предпринимателя в офисе висит прекрасная картина Пикассо. И каждый, кто его знает, видел эту работу. Теперь представьте, что человек отправил ее на аукцион в Нью-Йорк. Его клиенты и партнеры могут узнать, что он ее продал. А это не всегда выгодно с точки зрения имиджа и бизнеса. Но если он отнесет работу на Christie’s и скажет: «Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал об этой неловкой ситуации», - мы сможем ему помочь.
А цена для покупателя в этом случае будет ниже?
- Мы не можем просить у покупателя больше той цены, которую предложили бы наши эксперты при предварительной оценке, если бы предмет был выставлен на аукцион. Конечно, мы будем смотреть скорее на верхнюю планку эстимейта, так как мы в этом заинтересованы. Так что ценообразование очень похоже на аукцион. Однако и для покупателя частные продажи порой бывают достаточно выгодными.
В 2012 году на продажи предметов послевоенного и современного искусства на Christie’s пришлось $1,6 млрд или на треть больше, чем годом ранее. Почему так вырос интерес к современному искусству? Люди ожидают более высоких прибылей?
- Мир становится одной большой деревней: мы много путешествуем, пользуемся интернетом, благодаря чему можем узнать о концептуальной скульптуре в Бразилии вне зависимости от того, где живем - в Лондоне или Азии. Можно не ездить на арт-ярмарку в Базель, и быть так же хорошо информированным, как и те, кто там бывает.
Современное искусство становится более доступным, люди любят говорить о нем. И, без сомнений, их интерес находит отражение в результатах аукционов. Конечно, людей интересует инвестиционный потенциал. Но еще более волнующе - найти нового большого художника. И некоторым это удается. Если посмотреть на сборы торгов за последние десять лет, можно увидеть, что за это время многие современные художники выросли в цене от $10000-20000 до $2-3 млн за картину. И это не Christie’s делает их знаменитыми, а люди, галереи и коллекционеры по всему миру, которые восхищаются ими.
Хороший пример, который приходит мне в голову – иранский художник Фархад Мошери. Он интересен, в том числе, своим ближневосточным происхождением. В течение трех лет мы продавали его произведения менее чем за $10 000. Сейчас же их стоимость составляет около $1 млн за картину. И такие истории в случае с современным искусством постоянно происходят.
Стоимость и инвестиционная привлекательность произведений современных российских художников будут расти по мере признания на международном уровне. Арт-экономика в России еще только развивается. У современных художников есть потенциал на международных аукционах.
Какие сегменты интересуют российских покупателей? Широкой публике известно лишь о крупных покупках отечественных коллекционеров, вроде яиц Фаберже или недавно купленного меценатами архива Тарковского…
- Традиционно считается, что русские покупают только русское искусство. Это не совсем так. Да, конечно, они интересуются и русским искусством. Благодаря этому, к примеру, в прошлом году Кустодиев установил рекорд на нашем аукционе. Однако в действительности российский рынок достаточно диверсифицирован. Наших клиентов из России всегда привлекали европейские импрессионисты и модернисты. Однако в последнее время растет и интерес к современному искусству. И это очень приятно видеть.
Многие наши русские клиенты ездят сегодня на арт-ярмарки современного искусства в Базель, Венецию. И это радует. Они имеют возможность увидеть лучшие предметы современного искусства, развивать свой вкус. Я не хотел бы комментировать отдельные работы, но со стороны русских покупателей был значительный интерес, к примеру, к топ-лоту нашего аукциона импрессионистов в феврале – последнему портрету Жанны Эбютерн 1919 года кисти Амедео Модильяни.
Как можно «выйти» на аукцион инвестору со средней суммой денег? Скажем, у меня есть $5000-10000, я никогда не вкладывала в искусство. С чего мне начать?
- Мы делали анализ пути, который проходят наши клиенты на Christie’s. Выяснилось, что чаще всего начинают с торгов предметами интерьера. И я их понимаю. Нельзя просматривать каталоги с этой восхитительной старинной мебелью, и не найти чего-то, что может понравиться. Это доступно: стоимость предметов начинается от нескольких сотен фунтов, самая высокая ценовая планка – около 8000-10000 фунтов ($12000-17000) К тому же, риски достаточно низкие: люди покупают качественные вещи для дома, которые всегда будут в цене.
Это отличный пункт для входа на Christie’s. Вы получаете возможность познакомиться с процессом на аукционе, узнать, как долго займет доставка из Лондона в вашу квартиру или дом в Москве. Одно дело – знать, а другое – получить собственный опыт. Многие клиенты начинают с чего-то безопасного, вроде обеденного стола, и открывают для себя арт-рынок. Потом они покупают картины, предметы современного искусства. Это настоящее путешествие, за которым приятно наблюдать.
Как вы думаете, российские клиенты будут покупать что-то совсем неожиданное? Я тут видела у Вас в каталоге торгов любопытный объект современного искусства - инвалидную коляску за $150 000…
- Не знаю, будут ли они покупать что-то настолько необычное. Но наши российские клиенты уже приобретают гораздо более концептуальные, провокационные и интеллектуальные вещи, чем раньше. Я был в Базеле с несколькими русскими клиентами. Их привлекали очень нестандартные предметы.
Не кажется ли вам, что Россия такой же «мыльный пузырь», как и Азия, где рынок искусства сначала вырос, а потом обвалился вслед за замедлением экономики?
- Если бы у нас были клиенты, которые приходили бы неизвестно откуда и говорили: «У меня есть $20 млн, и я хочу их инвестировать завтра», - но при этом не имели ни малейшего представления об искусстве, то можно было бы называть Россию «пузырем». Многие наши клиенты начали с небольших покупок и остались на годы. В России мы уже работаем с целыми семьями, несколькими поколениями. Когда коллекционер создает действительно серьезную и значительную коллекцию, его тяжело остановить. Большинство наших русских клиентов – страстные и хорошо осведомленные люди, с глубоким интересом и знанием истории искусства. Приятно, что они не просто покупают ради быстрых инвестиций, чтобы куда-то вложить деньги. Ситуацию в Азии я не могу комментировать. Продажи там действительно сократились – в том числе потому, что мы снизили количество аукционов. Но я считаю, рынок опять начнет расти.
Какие сегменты будут особенно популярны в этом году?
- Мы увидим рост во всех сегментах рынка. Надеюсь, что российские клиенты будут покупать еще больше послевоенного и современного искусства. По крайней мере, у нас были хорошие результаты на последних торгах в Нью-Йорке и Лондоне. Я считаю, что увеличится и количество частных продаж, а также онлайн-аукционов.
Такая категория, как часы, выросла на 600% за 10 лет. Вино, декоративное искусство, дизайн, фотография – в этих сегментах мы также ожидаем рост. Интересное направление – так называемые Ski Sales или «лыжные торги», которые включают в себя различные предметы, связанные с путешествиями. Например, постеры и предметы багажа. Кстати, в данный момент мы – номер один на рынке в области продажи коллекций, причем в разных категориях.
Вы сами коллекционируете?
- Конечно. Я собираю фотографию, современное искусство Британии, Ближнего Востока, разные вещи. К примеру, недавно я купил в одной замечательной галерее в Дубае работу современного художника. Это объект инсталляции – ящик, внутри которого находится чековая книжка. Художник нашел ее в Ираке во время последней войны, а потом даже разыскал хозяина, который разрешил ему оставить книжку себе. Я был тронут этой историей. И еще меня привлек этот запах затхлости, который заставил меня вспомнить об Ираке и обо всем, что там происходило.
А думаете об инвестиционном потенциале?
- Об инвестициях я не думаю. Покупаю, если произведение мне что-то говорит, напоминают о чем-то, если между нами возникает некая взаимосвязь. Оставлю право оценивать коллекцию моим потомкам. А я просто испытываю от нее эстетическое удовольствие.
- Финансовый кризис – это время переосмысления. Искусство, вино, все альтернативные инвестиционные инструменты получили второе дыхание. Но при этом мне сложно представить ситуацию, когда коллекционер придет на Christie’s скажет: «Инвестируйте мои деньги». Такого не будет, и мы не хотели бы, чтобы это происходило. Нет, мы хотим продавать. Но наши клиенты приходят к нам со страстью, со сформировавшимся вкусом, потому, что им интересно искусство. Люди действительно думают об альтернативных инвестициях. Но их интересует не только доходность. Скорее всего, еще до финансового кризиса им нравилось искусство.
Проанализируйте развитие Christie’s. Было бы неверно объяснять наш успех (19% заявок в 2012 году подали новые клиенты) ситуацией на рынке. На протяжении последних 10 лет мы росли благодаря глобальному присутствию. Кстати, именно поэтому финансовый кризис не оказал на нас такого серьезного влияния и стал, скорее, временем возможностей. Конечно, покупая современное искусство, большинство задумывается о потенциальной прибыли. Многие коллекционеры - обеспеченные и успешные люди. Они не хотят вкладывать деньги во что-то, что может упасть в цене. Но при этом для коллекционера важнее не просто инвестировать, а открыть нового большого художника. Так что удовлетворение есть на многих уровнях.
Помните историю о самой дорогой в мире китайской вазы XVIII, которую недавно продали в два раза дешевле ее первоначальной стоимости? Впервые она была выставлена на аукционе в конце 2010 года и ушла за $83 млн, в 50 раз выше эстимейта. Как часто такие истории происходят на аукционах?
- Да, помню. Вазу эту нашли в подвале дома в Лондоне. Коллекционер из Китая, который предложил рекордную сумму на аукционе, в течение двух лет не мог ее заплатить. В результате вазу опять продали, уже за более низкую цену. Я не могу отвечать за другие аукционные дома, но на Christie’s подобные вещи происходят очень редко. Все-таки мы, как правило, хорошо знаем наших покупателей и продавцов. Это очень важно, потому что когда мы выставляем предмет искусства на аукцион, мы как бы «берем его взаймы». Мы - брокеры от искусства, и у нас есть определенные обязательства, причем как перед продавцами, так и покупателями.
Если мы допускаем покупателя к регистрации, мы знаем: какую бы цену он не назначил во время торгов, такую и заплатит. Кроме того, он обязан по контракту. В наших интересах – знать наших клиентов, их бизнес-интересы, стиль жизни. Так мы строим отношения. Мы знаем, где предметы, которые мы продали, и через несколько поколений клиенты возвращаются к нам.
Сейчас Christie’s активно развивает торги в онлайне. Не опасаетесь, что контролировать клиентов станет сложнее?
- На самом деле у нас такой же процесс для онлайн-регистрации, как для обычной. Человек с улицы не сможет просто прийти в интернет-кафе и торговаться за предмет, который стоит миллионы. Это было бы безумием. Тогда на Christie’s были бы высокие цены, но никто бы ничего не покупал.
Мы очень медленно и поступательно развивали и интегрировали нашу технологию. Конечно, в этом был элемент риска. Мы должны были быть уверенными в том, что все работает безукоризненно. Мы продолжим инвестировать в технологии. По последним данным, 39% наших новых клиентов приходят к нам в онлайн, многие из них – их России.
Продажи в интернете будут только расти. Сейчас есть лишь эскиз того, как будет выглядеть будущее. Рынок уже готов. К примеру, винные торги уже сейчас очень быстрые. В комнате почти никого нет: на протяжении последних двух лет большинство сделок заключались по телефону. Теперь же люди просто переходят в интернет. Та же ситуация с сумками Hermes и другими сегментами нашего бизнеса. В 2011 году мы впервые продали коллекцию в онлайне. Она принадлежала Элизабет Тейлор и включала более 900 предметов ювелирного искусства. Это был рекорд: покупатели из 25 стран, общая сумма сборов - $9,5 млн.
Не опасаетесь, что популяризация искусства в онлайне приведет к падению цен, утрате той богемной атмосферы, которая всегда окружала арт-рынок?
- Именно поэтому мы были так осторожны, входя в эту среду, начинали с вина и сумок, а потом постепенно перешли на искусство. Все-таки картины предполагают, что люди придут на превью, увидят работы, прочувствуют их. Нет ничего лучше, чем быть «в среде». Я не знаю, какова доля людей, которые не видят работы собственными глазами. К счастью, на Christie’s работают прекрасные специалисты и эксперты. Они представляют качественные отчеты, которым можно доверять. Кроме того, мы обеспечиваем корректные фотографии, по которым можно составить представление об этих предметах искусства.
Как цена меняется в зависимости от мировых событий? Скажем, война в определенном регионе может подхлестнуть стоимость произведений местных художников?
- Я бы сказал, глобальные события меняют тенденции и стили. Вслед за последними изменениями на Ближнем Востоке появилось больше политического и революционного искусства. И это сразу отразилось на выставках и продажах современного искусства. Арт-ярмарка в Базеле лет 20 назад абсолютно не похожа на то, что есть сейчас. Если говорить о ценах… Я бы хотел создать действующую магическую формулу, в которую можно было бы просто забивать факторы. Но это не так просто. В случае со старыми мастерами все понятно: они были на рынке веками. А вот анализ современного искусства включает множество факторов, известных лишь специалистам.
Расскажите о вашей стратегии на 2013 год, и какое место занимает в ней Россия?
- Мы хотели бы увеличить число онлайн-клиентов. Продолжим развивать такой значимый для нас бизнес, как частные продажи, когда мы подыскиваем клиенту покупателя непублично, а не в ходе торгов. Для аукционного дома это новое направление бизнеса - традиционно частными продажами занимались арт-дилеры.
Мы не так давно стали развивать это направление. В последнее время продажи резко пошли вверх. Опять же, объясняется нашим глобальным присутствием на рынке, благодаря которому мы можем быстро находить лучшие работы для клиентов. Если вы придете ко мне и скажете: «Я хочу картину кисти Пикассо «голубого периода», - скорее всего, я смогу найти несколько работ в течение двух-трех часов. Сделать то же самое для галерей и арт-дилеров будет невероятно сложно. Я не говорю, что это для них конец. У каждого своя ниша.
Частные продажи подходят людям, которые по каким-то причинам предпочитают сохранить инкогнито. Например, у известного предпринимателя в офисе висит прекрасная картина Пикассо. И каждый, кто его знает, видел эту работу. Теперь представьте, что человек отправил ее на аукцион в Нью-Йорк. Его клиенты и партнеры могут узнать, что он ее продал. А это не всегда выгодно с точки зрения имиджа и бизнеса. Но если он отнесет работу на Christie’s и скажет: «Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал об этой неловкой ситуации», - мы сможем ему помочь.
А цена для покупателя в этом случае будет ниже?
- Мы не можем просить у покупателя больше той цены, которую предложили бы наши эксперты при предварительной оценке, если бы предмет был выставлен на аукцион. Конечно, мы будем смотреть скорее на верхнюю планку эстимейта, так как мы в этом заинтересованы. Так что ценообразование очень похоже на аукцион. Однако и для покупателя частные продажи порой бывают достаточно выгодными.
В 2012 году на продажи предметов послевоенного и современного искусства на Christie’s пришлось $1,6 млрд или на треть больше, чем годом ранее. Почему так вырос интерес к современному искусству? Люди ожидают более высоких прибылей?
- Мир становится одной большой деревней: мы много путешествуем, пользуемся интернетом, благодаря чему можем узнать о концептуальной скульптуре в Бразилии вне зависимости от того, где живем - в Лондоне или Азии. Можно не ездить на арт-ярмарку в Базель, и быть так же хорошо информированным, как и те, кто там бывает.
Современное искусство становится более доступным, люди любят говорить о нем. И, без сомнений, их интерес находит отражение в результатах аукционов. Конечно, людей интересует инвестиционный потенциал. Но еще более волнующе - найти нового большого художника. И некоторым это удается. Если посмотреть на сборы торгов за последние десять лет, можно увидеть, что за это время многие современные художники выросли в цене от $10000-20000 до $2-3 млн за картину. И это не Christie’s делает их знаменитыми, а люди, галереи и коллекционеры по всему миру, которые восхищаются ими.
Хороший пример, который приходит мне в голову – иранский художник Фархад Мошери. Он интересен, в том числе, своим ближневосточным происхождением. В течение трех лет мы продавали его произведения менее чем за $10 000. Сейчас же их стоимость составляет около $1 млн за картину. И такие истории в случае с современным искусством постоянно происходят.
Стоимость и инвестиционная привлекательность произведений современных российских художников будут расти по мере признания на международном уровне. Арт-экономика в России еще только развивается. У современных художников есть потенциал на международных аукционах.
Какие сегменты интересуют российских покупателей? Широкой публике известно лишь о крупных покупках отечественных коллекционеров, вроде яиц Фаберже или недавно купленного меценатами архива Тарковского…
- Традиционно считается, что русские покупают только русское искусство. Это не совсем так. Да, конечно, они интересуются и русским искусством. Благодаря этому, к примеру, в прошлом году Кустодиев установил рекорд на нашем аукционе. Однако в действительности российский рынок достаточно диверсифицирован. Наших клиентов из России всегда привлекали европейские импрессионисты и модернисты. Однако в последнее время растет и интерес к современному искусству. И это очень приятно видеть.
Многие наши русские клиенты ездят сегодня на арт-ярмарки современного искусства в Базель, Венецию. И это радует. Они имеют возможность увидеть лучшие предметы современного искусства, развивать свой вкус. Я не хотел бы комментировать отдельные работы, но со стороны русских покупателей был значительный интерес, к примеру, к топ-лоту нашего аукциона импрессионистов в феврале – последнему портрету Жанны Эбютерн 1919 года кисти Амедео Модильяни.
Как можно «выйти» на аукцион инвестору со средней суммой денег? Скажем, у меня есть $5000-10000, я никогда не вкладывала в искусство. С чего мне начать?
- Мы делали анализ пути, который проходят наши клиенты на Christie’s. Выяснилось, что чаще всего начинают с торгов предметами интерьера. И я их понимаю. Нельзя просматривать каталоги с этой восхитительной старинной мебелью, и не найти чего-то, что может понравиться. Это доступно: стоимость предметов начинается от нескольких сотен фунтов, самая высокая ценовая планка – около 8000-10000 фунтов ($12000-17000) К тому же, риски достаточно низкие: люди покупают качественные вещи для дома, которые всегда будут в цене.
Это отличный пункт для входа на Christie’s. Вы получаете возможность познакомиться с процессом на аукционе, узнать, как долго займет доставка из Лондона в вашу квартиру или дом в Москве. Одно дело – знать, а другое – получить собственный опыт. Многие клиенты начинают с чего-то безопасного, вроде обеденного стола, и открывают для себя арт-рынок. Потом они покупают картины, предметы современного искусства. Это настоящее путешествие, за которым приятно наблюдать.
Как вы думаете, российские клиенты будут покупать что-то совсем неожиданное? Я тут видела у Вас в каталоге торгов любопытный объект современного искусства - инвалидную коляску за $150 000…
- Не знаю, будут ли они покупать что-то настолько необычное. Но наши российские клиенты уже приобретают гораздо более концептуальные, провокационные и интеллектуальные вещи, чем раньше. Я был в Базеле с несколькими русскими клиентами. Их привлекали очень нестандартные предметы.
Не кажется ли вам, что Россия такой же «мыльный пузырь», как и Азия, где рынок искусства сначала вырос, а потом обвалился вслед за замедлением экономики?
- Если бы у нас были клиенты, которые приходили бы неизвестно откуда и говорили: «У меня есть $20 млн, и я хочу их инвестировать завтра», - но при этом не имели ни малейшего представления об искусстве, то можно было бы называть Россию «пузырем». Многие наши клиенты начали с небольших покупок и остались на годы. В России мы уже работаем с целыми семьями, несколькими поколениями. Когда коллекционер создает действительно серьезную и значительную коллекцию, его тяжело остановить. Большинство наших русских клиентов – страстные и хорошо осведомленные люди, с глубоким интересом и знанием истории искусства. Приятно, что они не просто покупают ради быстрых инвестиций, чтобы куда-то вложить деньги. Ситуацию в Азии я не могу комментировать. Продажи там действительно сократились – в том числе потому, что мы снизили количество аукционов. Но я считаю, рынок опять начнет расти.
Какие сегменты будут особенно популярны в этом году?
- Мы увидим рост во всех сегментах рынка. Надеюсь, что российские клиенты будут покупать еще больше послевоенного и современного искусства. По крайней мере, у нас были хорошие результаты на последних торгах в Нью-Йорке и Лондоне. Я считаю, что увеличится и количество частных продаж, а также онлайн-аукционов.
Такая категория, как часы, выросла на 600% за 10 лет. Вино, декоративное искусство, дизайн, фотография – в этих сегментах мы также ожидаем рост. Интересное направление – так называемые Ski Sales или «лыжные торги», которые включают в себя различные предметы, связанные с путешествиями. Например, постеры и предметы багажа. Кстати, в данный момент мы – номер один на рынке в области продажи коллекций, причем в разных категориях.
Вы сами коллекционируете?
- Конечно. Я собираю фотографию, современное искусство Британии, Ближнего Востока, разные вещи. К примеру, недавно я купил в одной замечательной галерее в Дубае работу современного художника. Это объект инсталляции – ящик, внутри которого находится чековая книжка. Художник нашел ее в Ираке во время последней войны, а потом даже разыскал хозяина, который разрешил ему оставить книжку себе. Я был тронут этой историей. И еще меня привлек этот запах затхлости, который заставил меня вспомнить об Ираке и обо всем, что там происходило.
А думаете об инвестиционном потенциале?
- Об инвестициях я не думаю. Покупаю, если произведение мне что-то говорит, напоминают о чем-то, если между нами возникает некая взаимосвязь. Оставлю право оценивать коллекцию моим потомкам. А я просто испытываю от нее эстетическое удовольствие.
/Элитный Трейдер, ELITETRADER.RU/
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба