1. В начале октября Росстат, как и положено по регламенту, опубликовал разбивку ВВП первой половины года по структуре формирования доходов, а также по структуре расходов (конечных покупок), комментарий к которым у меня не дошли руки своевременно пристроить в экспертовские обзоры статданных. Кое-какие тенденции, видимые в этих данных, неожиданно оказались созвучны дискурсу последних дней, связанному с резким ослаблением рубля. Кроме того, приводимые графики, как мне кажется, помогают правильно оценить некоторые идеи, с которыми, как тараканы из щелей, выползают в такие моменты видные российские экономические умы, дабы напомнить почтенной публике о своем существовании.
В последние 1.5 года в России прекратилось опережение роста зарплаты над его производительностью, т.е. трудовых издержек на единицу выпуска, ULC (unit labor costs) – что при подсчете их что в долларах (график сверху), что – в рублях, но дефлированных (график снизу-сбоку; ясно, что в текущих рублях зарплату на единицу выпуска (ВВП) подсчитывать не любопытно из-за высокой российской инфляции). Это уникальное событие, поскольку в целом за 14-летний период (1999-2012гг.) рост зарплат в долларовом эквиваленте опередил рост произвольности труда почти ровно на порядок. Обратное соотношение наблюдалось лишь в кризисах 1998 и 2008гг., причем цена труда оба раза корректировалась (вниз) скачком, после чего снова начинала расти.
2. (собственно – просветитьска для начинающих, каковую уже просвещенным следует пропустить) Многие считают сравнительную динамику ULC показателем усиления (или выравнивания) конкурентоспособностей в паре сравниваемых стран; разъяснения в таком духе, в частности, даются на сайтах Минторга и Бюро статистики труда США. Конечно, это верно лишь в случае, когда удельная цена труда в разных странах выражена в одной валюте, например, в долларах или в евро. При подсчете в национальных валютах она будет отражать также и соотношение страновых инфляций и обменных курсов. Например, на графике сверху удельные трудовые издержки в Японии снижаются, а в Англии – растут быстрее чем в США или зоне евро, но само по себе это еще не говорит об утрате или, обратно, росте конкурентоспособности соответствующих экономик.
На графике справа также видно, что изменение ULC (в данном случае она представлена зарплатой в дефлированных рублях, что позволяет оценивать ее просто через изменение доли заплаты в ВВП) тесно коррелировано с движением реального (т.е. скорректированного на соотношение инфляций в разных странах) валютного курса. Это не случайное совпадение. Оно объяснятся тем, что динамика реального валютного курса просто представляет собой отношение странового индекса цен к индексу цен на торгуемую продукцию. Последние в условиях открытых для торговли границ должны быть примерно одинаковы во всем мире с учетом номиналов валют.
Считая далее, что зарплата в торгуемом секторе (из-за международной конкуренции) растет в меру роста производительности труда, а в неторгуемом рост зарплат переносится на повышение цен, получаем выражение для реального обменного курса в виде линейной функции удельной зарплаты. Это верно и при более общих предположениях (тут рассматривается очень похожая простейшая модель зависимости страновых уровней цен от производительности труда/душевого ВВП). Но в реальной жизни синхронность движения реальных обменных курсов и удельных зарплат, конечно, соблюдается очень и очень примерно.
Далее, рост зарплат в торгуемом секторе, который мы условно приняли пропорциональным росту производительности труда, в действительности должен отражать как изменение реальной производительности (на единицу физобъёма продукции), так и изменений условий торговли. Как видим (третий график) для России в указанный период влияние изменений условий торговли на реальный валютный курс было сильным. Движение 2-х кривых на этом графике почти синхронно, а на графике, где движение реального курса рубля показано на фоне межстранового сравнения реальных обменных курсов, видно, что реальное укрепление рубля (и рост удельных зарплат) в России происходили гораздо больше за счет улучшения условий торговли, чем за счет роста производительности труда. Хотя и рост производительности был – причем также в определенной мере за счет структурных изменений, связанных с улучшением условий торговли. Так что эти 2 двигателя укрепления рубля разделить не так просто.
Считается, что повышение реального курса и рост зарплат, не сопровождавшиеся ростом произвольности труда в торгуемом секторе, может вытеснить оттуда все производства, кроме ставших причиной улучшения условий торговли (в случае России – сырьевых), т.е. вызвать голландскую болезнь. Правда, на упомянутом выше графике видно, что курс рубля еще недавно все еще оставался примерно на уровне, соответствующем международному тренду зависимости уровней цен от производительности.
3. В снижающихся с весны прошлого года реальном обменном курсе рубля и удельных (в расчете на 1-цу производительности) трудовых издержках можно усмотреть позитив в том смысле, что они могут сделать торгуемый сектор российской экономике более конкурентоспособным. Точнее – помочь создать его на современном уровне. Но в каком смысле? Речь, прежде всего, не идет о ценовой конкурентоспособности, которую может дать более низкая зарплата, а об увеличении прибыли, которая может быть инвестирована. Повышение прибыли в расчете на единицу трудовых издержек, или как выражался К. Маркс, «нормы капиталистической эксплуатации», особенно важно для роста нормы накопления в условиях слаборазвитых стран, со слабыми или пока не сформировавшимися инвестиционными институтами и финансовыми рынками.
Во-вторых, мы видим, что движение обменного курса, во всяком случае, реального, представляет собой в некотором смысле «физическую величину», зависящую от роста производительности труда. На нее весьма сложно сколько-нибудь долгосрочно влиять средствами денежно-кредитной политики. Например, «зафиксировать» его, невзирая на сдвиг в условиях торговли, или что-то в этом духе. Можно повлиять лишь на номинал курса – например сдерживать укрепление, накапливая резервы, но в этом случае нестерилизованные интервенции вызовут инфляцию, так что реально курс все равно будет укрепляться. Или, напротив – пытаться сдержать номинальную девальвацию, но в этом случае интервенции, без встречного снабжения рынков рублевой ликвидностью вызовут дефляцию, реально девальвирующую национальную валюту. Правда, в условиях ригидной зарплаты и цен дефляционная политика (защита курса) будет попросту означать кризис неплатежей, остановку производства и безработицу.
Влияние, более-менее среднесрочное, может оказывать на курс налогово-бюджетная политика. И это даже видно на (третьем) графике, связывающем курс с условиями торговли – в начале 00-х курс явно отстаёт от улучшения условий торговли, что сопровождается крупными бюджетными избытками. А в начале 10-х курс продолжает расти, несмотря на то, что условия торговли не улучшаются. Это результат сильного изменения бюджетного сальдо – перехода к бюджетному дефициту, укрепившему рубль и почти обнулившему текущий счет платежного баланса.
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба