15 декабря 2009 Архив
Валютный курс страны касается не только ее, поскольку он также влияет и на ее торговых партнерах. Однако это особенно справедливо в отношении крупных экономик. Так что, нравится Китаю или нет, торговые партнеры имею законное право интересоваться его политикой жесткого контроля над валютным курсом. Объем китайского экспорта - крупнейший в мире. Уже никто не считает это мелочью. Естественно, китайцы возмущены таким давлением. По завершении саммита ЕС - Китай в Нанкине Вэнь Цзябао, премьер-министр Китая, пожаловался по поводу предъявляемых к Пекину требований - позволить национальной валюте вырасти в цене. Он возразил, что "с одной стороны некоторые страны хотят, чтобы юань вырос в цене, а с другой стороны - хотят опуститься до торгового протекционизма в отношении Китая. Это несправедливо. Такие меры препятствуют развитию Китая". Премьер также повторил и традиционное заклинание: "Мы будем обеспечивать стабильность юаня, удерживая его на разумном и сбалансированном уровне".
Заявление г-на Вэня предполагает четыре очевидных возражения. Во-первых, что бы ни думали китайцы, уровень протекционизма, направленного против их экспорта, на удивление низок, учитывая глубину рецессии. Во-вторых, низкий валютный курс аналогичен экспортной субсидии, а единый тариф - протекционизму. В-третьих, накопив к сентябрю валютные резервы на сумму в 2237 млрд. долларов, Китай рекордно снизил валютный курс - такого еще не видели в мировой экономической истории. И, наконец, в результате Китай деформировал собственную экономику и экономику остального мира. Например, реальный валютный курс страны не выше, чем в 1998г., при этом за последние семь месяцев он снизился на 12%, даже при том, что китайская экономика развивается самыми быстрыми темпами в мире и имеет самый большой профицит текущего счета. Имеет ли значение такая политика для Китая и всего мира? Да. Марк Карни, председатель Банка Канады, недавно заметил, что "существенные и неустойчивые дисбалансы текущего счета во многих основных сферах экономики способствовали росту уязвимости на многих рынках активов. В последнее время международная монетарная система была неспособна обеспечить своевременное и надлежащее регулирование экономики". Он прав.
Как отметил г-н Карни, очевиден недостаток регулирования изменений в отношении мировой конкурентоспособности, и здесь уже были неудачные прецеденты, особенно в 1920х и 1930х, при подъеме США, и опять же в 1960х и 1970х во время развития Европы и Японии. Он также отмечает: "Интеграция Китая только в мировую экономику - гораздо большее потрясение для системы, чем восстановление США в конце прошлого века. Доля Китая в мировом ВВП растет быстрее, а его экономика более открыта". Более того, сегодня китайская система регулируемых курсов сильно отличается от систем других крупных экономик, чего нельзя было сказать о США в период подъема. Поэтому регулируемый валютный курс Китая приводит к смещению давления во время регулирования на другие страны. Это имело разрушительные последствия до кризиса, однако сейчас, в послекризисный период, стало еще хуже: некоторые развитые страны, в особенности Канада, Япония и Еврозона уже столкнулись со стремительным ростом курса валют. И не только они.
К сожалению, как уже давно известно, существует две категории стран, невосприимчивых к внешнему воздействию при изменении политики, которое влияет на мировые "дисбалансы". первая - эмитент основной мировой валюты; вторая включает страны, имеющие профицит. Таким образом, создавшаяся безвыходная ситуация может просуществовать еще некоторое время. Однако также очевидны и связанные с этим риски: если, например, профицит текущего счета Китая снова вырос бы до 10% от ВВП, профицит страны мог бы составить к 2018 г. 800 млрд. долларов (543 млрд. евро, 491 млрд. фунтов) в нынешнем долларовом выражении. Благосостояние американских домохозяйств подрывается долгами, как и в большинстве других стран с большими дефицитами текущего счета. По этой причине правительства сейчас являются заемщиками последней инстанции. Страны с внешним дефицитом обеспокоены тем, как уменьшить финансовые долги, не столкнув свои экономики обратно в рецессию. Это будет невозможно до тех пор, пока они не смогут вернуть расходы и займы частного сектора на прежние уровни, или не добьются быстрого увеличения чистого экспорта. Последний из двух путей более безопасен для восстановления. Однако это в свою очередь случится только в том случае, если страны, имеющие профицит, будут наращивать спрос быстрее, чем потенциальные объемы производства. Ключевым игроком в данной игре является Китай.
К счастью, данное регулирование в интересах обеих сторон, включая Китай. Согласно недавнему отчету Европейской торговой палаты, внешний профицит Китая - побочный продукт ошибочной политики. Следовательно, в 2000х капитал был слишком недооценен из-за наличия дешевых кредитов и низких налогов на корпоративную прибыль, тогда как иностранная валюта была умышленно завышена в результате валютных интервенций. При этом прибыль переходила от домохозяйств к промышленности. В результате произошел огромный рост экспорта и подъем капиталоемкой тяжелой промышленности, при этом образовалось лишь небольшое число рабочих мест. Располагаемый доход домохозяйств упал до крайне низкого уровня по отношению к ВВП, тогда как корпоративные инвестиции, сбережения и профицит текущего счета выросли. Краткосрочные меры по борьбе с кризисом в условиях роста кредита и инвестиций в основной капитал при поддержании спроса скорее усугубили, а не смягчили положение. Вероятно, неизбежен еще один цикл высокого роста избыточной мощности и профицита текущего счета. В действительности, валютный режим Китая и его структурная политика вызывают беспокойство в мире. Тоже самое относится и к политике других крупных держав. Чтобы произошло, если бы имеющие дефицит страны урезали расходы относительно доходов, тогда как их торговые партнеры сохранили бы разницу между собственным избытком производства и доходами и экспортом? Ответ: депрессия. Чтобы случилось, если бы имеющие дефицит страны поддерживали внутренний спрос с огромными и неограниченными финансовыми дефицитами? Ответ: волна финансовых кризисов. Ни один из ответов не приемлем, необходимо предпринять совместные усилия по регулированию. В противном случае протекционизм в странах с дефицитом неизбежен. Нынешняя ситуация аналогична замедленному крушению поезда. Нужно остановить его, пока не стало слишком поздно.
Мартин Вулф
По материалам The Financial Times
Заявление г-на Вэня предполагает четыре очевидных возражения. Во-первых, что бы ни думали китайцы, уровень протекционизма, направленного против их экспорта, на удивление низок, учитывая глубину рецессии. Во-вторых, низкий валютный курс аналогичен экспортной субсидии, а единый тариф - протекционизму. В-третьих, накопив к сентябрю валютные резервы на сумму в 2237 млрд. долларов, Китай рекордно снизил валютный курс - такого еще не видели в мировой экономической истории. И, наконец, в результате Китай деформировал собственную экономику и экономику остального мира. Например, реальный валютный курс страны не выше, чем в 1998г., при этом за последние семь месяцев он снизился на 12%, даже при том, что китайская экономика развивается самыми быстрыми темпами в мире и имеет самый большой профицит текущего счета. Имеет ли значение такая политика для Китая и всего мира? Да. Марк Карни, председатель Банка Канады, недавно заметил, что "существенные и неустойчивые дисбалансы текущего счета во многих основных сферах экономики способствовали росту уязвимости на многих рынках активов. В последнее время международная монетарная система была неспособна обеспечить своевременное и надлежащее регулирование экономики". Он прав.
Как отметил г-н Карни, очевиден недостаток регулирования изменений в отношении мировой конкурентоспособности, и здесь уже были неудачные прецеденты, особенно в 1920х и 1930х, при подъеме США, и опять же в 1960х и 1970х во время развития Европы и Японии. Он также отмечает: "Интеграция Китая только в мировую экономику - гораздо большее потрясение для системы, чем восстановление США в конце прошлого века. Доля Китая в мировом ВВП растет быстрее, а его экономика более открыта". Более того, сегодня китайская система регулируемых курсов сильно отличается от систем других крупных экономик, чего нельзя было сказать о США в период подъема. Поэтому регулируемый валютный курс Китая приводит к смещению давления во время регулирования на другие страны. Это имело разрушительные последствия до кризиса, однако сейчас, в послекризисный период, стало еще хуже: некоторые развитые страны, в особенности Канада, Япония и Еврозона уже столкнулись со стремительным ростом курса валют. И не только они.
К сожалению, как уже давно известно, существует две категории стран, невосприимчивых к внешнему воздействию при изменении политики, которое влияет на мировые "дисбалансы". первая - эмитент основной мировой валюты; вторая включает страны, имеющие профицит. Таким образом, создавшаяся безвыходная ситуация может просуществовать еще некоторое время. Однако также очевидны и связанные с этим риски: если, например, профицит текущего счета Китая снова вырос бы до 10% от ВВП, профицит страны мог бы составить к 2018 г. 800 млрд. долларов (543 млрд. евро, 491 млрд. фунтов) в нынешнем долларовом выражении. Благосостояние американских домохозяйств подрывается долгами, как и в большинстве других стран с большими дефицитами текущего счета. По этой причине правительства сейчас являются заемщиками последней инстанции. Страны с внешним дефицитом обеспокоены тем, как уменьшить финансовые долги, не столкнув свои экономики обратно в рецессию. Это будет невозможно до тех пор, пока они не смогут вернуть расходы и займы частного сектора на прежние уровни, или не добьются быстрого увеличения чистого экспорта. Последний из двух путей более безопасен для восстановления. Однако это в свою очередь случится только в том случае, если страны, имеющие профицит, будут наращивать спрос быстрее, чем потенциальные объемы производства. Ключевым игроком в данной игре является Китай.
К счастью, данное регулирование в интересах обеих сторон, включая Китай. Согласно недавнему отчету Европейской торговой палаты, внешний профицит Китая - побочный продукт ошибочной политики. Следовательно, в 2000х капитал был слишком недооценен из-за наличия дешевых кредитов и низких налогов на корпоративную прибыль, тогда как иностранная валюта была умышленно завышена в результате валютных интервенций. При этом прибыль переходила от домохозяйств к промышленности. В результате произошел огромный рост экспорта и подъем капиталоемкой тяжелой промышленности, при этом образовалось лишь небольшое число рабочих мест. Располагаемый доход домохозяйств упал до крайне низкого уровня по отношению к ВВП, тогда как корпоративные инвестиции, сбережения и профицит текущего счета выросли. Краткосрочные меры по борьбе с кризисом в условиях роста кредита и инвестиций в основной капитал при поддержании спроса скорее усугубили, а не смягчили положение. Вероятно, неизбежен еще один цикл высокого роста избыточной мощности и профицита текущего счета. В действительности, валютный режим Китая и его структурная политика вызывают беспокойство в мире. Тоже самое относится и к политике других крупных держав. Чтобы произошло, если бы имеющие дефицит страны урезали расходы относительно доходов, тогда как их торговые партнеры сохранили бы разницу между собственным избытком производства и доходами и экспортом? Ответ: депрессия. Чтобы случилось, если бы имеющие дефицит страны поддерживали внутренний спрос с огромными и неограниченными финансовыми дефицитами? Ответ: волна финансовых кризисов. Ни один из ответов не приемлем, необходимо предпринять совместные усилия по регулированию. В противном случае протекционизм в странах с дефицитом неизбежен. Нынешняя ситуация аналогична замедленному крушению поезда. Нужно остановить его, пока не стало слишком поздно.
Мартин Вулф
По материалам The Financial Times
/templates/new/dleimages/no_icon.gif Источник
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба