14 января 2010 Архив
Страна с самой закрытой экономикой в мире сделала своим гражданам необычный новогодний сюрприз, объявив вне закона хождение иностранных валют на своей территории. Лидеры Северной Кореи продолжают бороться с призраком рыночных преобразований, заявляя, что всякая реформа это «политика, направленная на то, чтобы остановить течение истории, воспрепятствовать общественному прогрессу». За месяц до введения валютных ограничений была проведена деноминация, убравшая с денежных купюр по два ноля. Этим шагом Пхеньян знаменует конец эпохи противоречивых экономических экспериментов и открывает новую эру большей экономической, а возможно и политической, неопределенности.
Семена данного кризиса были посеяны очень давно. У северокорейского государства всегда были глубокие философские проблемы с деньгами. По большому счету, денежное обращение не играло заметной роли в экономической политике. Весомая часть продовольствия и товаров первой необходимости распределяется через специальную систему продуктовых, и им подобных, карточек. Даже во время «золотой эры» Северной Кореи до 1980-х годов только одна пятая часть национального производства работала с использованием заработной платы. С тех пор ситуация значительно усугубилась. Помимо Камбоджи времен Пол Пота никакие другие современные правительства так близко не подходили к полной демонетизации национальной экономики. Пхеньян разрешил правительству допускать прямые поставки хозяйственных товаров через систему общественного распределения. Это дало северокорейским лидерам практически полный контроль над потреблением своих подданных. Население всецело зависит от того, что государство соизволит им предоставить. Основной проблемой экономики является ее избыточная милитаризованность. Треть государственного бюджета тратится на вооружение и поддержание армии, которая является четвертой по численности в мире после США, Китая и Индии.
Испытав экономический коллапс после распада Советского Союза, система потеряла доступ к достаточному количеству продовольствия в распределительной системе, чтобы прокормить хотя бы свое население. В стране начался страшный голод, повлекший за собой определенные изменения социального ландшафта. Все больше людей постепенно переходят к самостоятельному удовлетворению своих потребностей. Возникли стихийные продуктовые рынки и «барахолки», увеличилась доля бартерных сделок в экономике, расцвели буйным цветом примитивные формы натурального обмена, население стало тайно оперировать иностранными валютами. Курс северо-корейской воны на «черном рынке» неумолимо пополз вниз. Не имея средств, которые позволили бы помочь населению выжить на общественную пайку в одиночку, Пхеньян был вынужден, начиная с середины 1990-х годов, терпеть в какой то мере подобные проявления рыночной активности.
В конце 1990-х годов ситуация немного улучшилась, а новые международные доходы (дивиденды от «политики солнечного света») начали поступать в казну. Северокорейские лидеры тут же воспользовались облегчением и попытались восстановить пошатнувшиеся принципы социалистического уклада экономики, основной формой которого являются меры по укреплению централизованного планирования. Позднее, в 2002 году, правительство вдруг расщедрилось на целый ряд экономических новаций. Эти действия не представляли собой настоящих реформ в том смысле, в котором они иногда именуются за рубежом, но, в то же время, они олицетворяют собой отход от политики предыдущих трех десятилетий. Под лозунгами официальной гарантии предоставления каждому трудящемуся минимального рациона, постепенного повышения заработной платы и плавного перехода к рыночному формированию потребительских цен, правительство резко и радикально сократило официальный обменный курс, значительно повысив роль национальной валюты и санкционированных государством рынков. По целому ряду причин, в том числе непреднамеренных, в последнее десятилетие демонетизация проявила себя очень негативно. Постоянное увеличение денежной массы при ограниченном производстве новых товаров вызвало значительную инфляцию. К ноябрю 2009 года рыночная стоимость северокорейского вона в долларах была лишь 5% от уровня 2002 года, когда была проведена денежная реформа. Падение курса национальной валюты превысило 3% в месяц.
Правительство попыталось ликвидировать эти проблемы одним махом. 30 ноября 2009 года Пхеньян объявил о внезапной и молниеносной «денежной реформе». Новые денежные знаки обменивались на старые по курсу 1 к 100. При этом обмениваемая сумма не должна превышать эквивалент 100000 старых вон на человека (по неофициальному обменному курсу это менее 40 долларов). Через неделю вся старая валюта была выведена из обращения. Реформа носила откровенно конфискационный характер для подавляющего большинства сбережений обычных семей, а так же серьезно подорвала основу для, и без того хрупких, рынков страны, увеличив дефицит пищевых продуктов и многих других необходимых товаров. Впервые в истории режима, указ Пхеньяна натолкнулся на широкое общественное сопротивление, видимое для остального внешнего мира. Сводки международных новостей запестрели сообщениями о проклятиях в адрес правительства со стороны женщин, торгующих на рынке. В некоторых городах отмечались беспорядки, подавленные с помощью оружия. Правительство пошло на изменение некоторых норм реформы, разрешив еще немного личных сбережений в старых деньгах обменять на новые.
В первые дни реформы власти несколько раз пересматривали ключевые пункты, связанные с условиями обмена старых купюр на новые, в том числе, «потолки» обмена. 30 ноября норма была 100 тыс., 1 декабря – 150 тыс., потом – опять 100 тыс., потом – опять 150 тыс. Номинал новых банкнот составляет 5000, 2000, 1000, 500, 200, 100, 50, 10 и 5 вон; новых монет: 1 вона, 50 чон, 10 чон, 5 чон и 1 чона. Правда, есть одна любопытная деталь: новые банкноты 50 и 10 вон, а также монеты 1 вона и 50 чон маркированы 2002-м годом, а остальные - 2008-м годом. Получается, что деньги были отпечатаны уже давно, и власти выбирали удобное время для деноминации.
И еще одно важное примечание. Накануне денежной реформы, в октябре 2009 года Северную Корею с официальным визитом посетил Председатель правительства соседнего Китая Вень Цзябао. Еще немногим ранее в экономических сводках китайского статистического агентства пропала строчка о величине торгового оборота с Северной Кореей, а вместо нее появилось обобщение «прочие страны Азии». Пекин тем самым засекретил масштабы сотрудничества с Пхеньяном. У многих наблюдателей сложилось мнение о влиянии Китая на ситуацию в Северной Корее с целью склонения последней к переходу на элементы рыночной экономики по китайскому образцу. Недаром в последней версии северокорейской конституции исчезли все упоминания слова «коммунизм», как несбыточной категории. У китайцев есть чему поучиться. Без изменения основного государственного строя они смогли изменить свою экономику к лучшему и в короткие сроки сделать из нее одну из самых могущественных в мире. Можно так же перенять опыт у Вьетнама, который еще несколько лет назад никак не мог решить проблему массового голода, а сейчас, в результате рыночных преобразований, является третьим по величине мировым экспортером риса. Брать пример с соседней Южной Кореи Пхеньян категорически отказывается, так как считает ее американской марионеткой, живущей на подачки капиталистов. Хотя разрыв в уровне экономического развития между Северной и Южной Кореей больше, чем разрыв между любыми двумя государствами, которые разделены сухопутной границей. При всей ненадёжности данных о северокорейском ВНП, даже самые оптимистически настроенные аналитики считают, что показатель ВНП на душу населения в КНДР составляет 1700 долларов (впрочем, этот показатель наверняка существенно ниже, около 500–700 долларов). В Южной Корее он составляет свыше 18 тыс. долларов.
Версию о китайском влиянии на экономические преобразования в Северной Корее многие аналитики успешно критикуют. Закон о совместных предприятиях был принят еще в 1984 году. Однако все намеченные проекты так и закончились ничем. Создание специальной экономической зоны на северо-востоке страны, в районе Рачжин-Сонбон обернулось провалом – не смогли найти инвесторов. Специальная экономическая зона в пограничном городе Синыйчжу так и не была создана. Широко разрекламированный проект привлечения иностранцев в туристическую зону Кесан застопорился после «случайного» отстрела пограничниками зазевавшихся туристов.
Так же с запозданием в правительстве поняли, что иностранная валюта играет важную роль в потребительском секторе экономики Северной Кореи. По некоторым оценкам, в свободно конвертируемой иностранной валюте семьи могут хранить до $1 млрд. или более, а так же евро и юаней. И через три недели после денежной реформы, Пхеньян распорядился о запрете использования иностранной валюты во внутренних операциях, которое и раньше производилось в основном нелегально. Все иностранные денежные знаки предписывалось немедленно сдать по смехотворному курсу. Национальная валюта с этого момента отправилась в свободное падение. Скорость и глубина обвала стали головокружительными. Номинальная рыночная цена риса к середине января стала выше, чем была в ноябре 2009 года, накануне денежной реформы. Это означает 100-кратную инфляцию чуть более, чем за один месяц. Из-за нехватки товаров все в Северной Корее продается с дикой наценкой. Цена медикаментов в 10 раз выше, чем в Китае. Обменный курс вона на китайско-северокорейской границе упал более чем наполовину, даже если учитывать стократную деноминацию на северокорейском «рынке форекс». Правительство, вероятно, не думает о контроле за курсом собственной валюты. Одна из последних новостей заключается в том, что Пхеньян в январе увеличивает оклады солдат сил общественной безопасности вдвое от дореформенного, что в свете повышения курса составит рост в номинальных единицах на 20000%! Если государство финансирует значительное увеличение заработной платы, исключительно увеличив мощность типографий, то держать активы в такой валюте никто добровольно не захочет. Северная Корея, таким образом, приближается к грани гиперинфляции. Это сопряжено с рядом последствий, в том числе и для иностранных правительств. Причем ни одно из них не может стать хорошим.
Эпоха робких экспериментов с официальной экономической политикой, подрывающая устои режима, завершена. Неудачная денежная реформа еще раз всколыхнет общество и даст повод военному руководству ввести в стране более жесткое правление и полный отказ от сотрудничества с Западом. Она также показала, как мало понимают северокорейские руководители свою собственную экономику, не говоря уже о внешнем мире. Вдохновителем денежной реформы, скорее всего, был один из сыновей и возможных преемников Ким Чен Ира, согласно предположениям южнокорейской разведки. Если информация точна, то она поднимает тревожные вопросы о компетенции будущего поколения северокорейских руководителей. Между тем, монетарные действия Пхеньяна предвещают зловещую ситуацию с продовольствием в стране. В последние десять лет удавалось избегать массового голода, но запасов продовольствия в Северной Корее попросту нет. Валютные ограничения серьезно ударили по инфраструктуре частных приграничных с Китаем рынков, играющих едва ли не ключевую роль в обеспечении населения продовольствием. Пхеньян сделал очередной роковой шаг ближе к новому голоду.
В Северной Корее конфискационные денежные реформы проводились трижды: в 1959, 1979 и 1992 гг. Непосредственных негативных последствий от последней по времени неудачной денежной реформы уже достаточно много. Но вскоре корейские магазины могут окончательно опустеть. Население страны уже готовится к этому. Страна находится накануне громадных потрясений. Мир должен быть к этому готов.
Олег Лядов
Семена данного кризиса были посеяны очень давно. У северокорейского государства всегда были глубокие философские проблемы с деньгами. По большому счету, денежное обращение не играло заметной роли в экономической политике. Весомая часть продовольствия и товаров первой необходимости распределяется через специальную систему продуктовых, и им подобных, карточек. Даже во время «золотой эры» Северной Кореи до 1980-х годов только одна пятая часть национального производства работала с использованием заработной платы. С тех пор ситуация значительно усугубилась. Помимо Камбоджи времен Пол Пота никакие другие современные правительства так близко не подходили к полной демонетизации национальной экономики. Пхеньян разрешил правительству допускать прямые поставки хозяйственных товаров через систему общественного распределения. Это дало северокорейским лидерам практически полный контроль над потреблением своих подданных. Население всецело зависит от того, что государство соизволит им предоставить. Основной проблемой экономики является ее избыточная милитаризованность. Треть государственного бюджета тратится на вооружение и поддержание армии, которая является четвертой по численности в мире после США, Китая и Индии.
Испытав экономический коллапс после распада Советского Союза, система потеряла доступ к достаточному количеству продовольствия в распределительной системе, чтобы прокормить хотя бы свое население. В стране начался страшный голод, повлекший за собой определенные изменения социального ландшафта. Все больше людей постепенно переходят к самостоятельному удовлетворению своих потребностей. Возникли стихийные продуктовые рынки и «барахолки», увеличилась доля бартерных сделок в экономике, расцвели буйным цветом примитивные формы натурального обмена, население стало тайно оперировать иностранными валютами. Курс северо-корейской воны на «черном рынке» неумолимо пополз вниз. Не имея средств, которые позволили бы помочь населению выжить на общественную пайку в одиночку, Пхеньян был вынужден, начиная с середины 1990-х годов, терпеть в какой то мере подобные проявления рыночной активности.
В конце 1990-х годов ситуация немного улучшилась, а новые международные доходы (дивиденды от «политики солнечного света») начали поступать в казну. Северокорейские лидеры тут же воспользовались облегчением и попытались восстановить пошатнувшиеся принципы социалистического уклада экономики, основной формой которого являются меры по укреплению централизованного планирования. Позднее, в 2002 году, правительство вдруг расщедрилось на целый ряд экономических новаций. Эти действия не представляли собой настоящих реформ в том смысле, в котором они иногда именуются за рубежом, но, в то же время, они олицетворяют собой отход от политики предыдущих трех десятилетий. Под лозунгами официальной гарантии предоставления каждому трудящемуся минимального рациона, постепенного повышения заработной платы и плавного перехода к рыночному формированию потребительских цен, правительство резко и радикально сократило официальный обменный курс, значительно повысив роль национальной валюты и санкционированных государством рынков. По целому ряду причин, в том числе непреднамеренных, в последнее десятилетие демонетизация проявила себя очень негативно. Постоянное увеличение денежной массы при ограниченном производстве новых товаров вызвало значительную инфляцию. К ноябрю 2009 года рыночная стоимость северокорейского вона в долларах была лишь 5% от уровня 2002 года, когда была проведена денежная реформа. Падение курса национальной валюты превысило 3% в месяц.
Правительство попыталось ликвидировать эти проблемы одним махом. 30 ноября 2009 года Пхеньян объявил о внезапной и молниеносной «денежной реформе». Новые денежные знаки обменивались на старые по курсу 1 к 100. При этом обмениваемая сумма не должна превышать эквивалент 100000 старых вон на человека (по неофициальному обменному курсу это менее 40 долларов). Через неделю вся старая валюта была выведена из обращения. Реформа носила откровенно конфискационный характер для подавляющего большинства сбережений обычных семей, а так же серьезно подорвала основу для, и без того хрупких, рынков страны, увеличив дефицит пищевых продуктов и многих других необходимых товаров. Впервые в истории режима, указ Пхеньяна натолкнулся на широкое общественное сопротивление, видимое для остального внешнего мира. Сводки международных новостей запестрели сообщениями о проклятиях в адрес правительства со стороны женщин, торгующих на рынке. В некоторых городах отмечались беспорядки, подавленные с помощью оружия. Правительство пошло на изменение некоторых норм реформы, разрешив еще немного личных сбережений в старых деньгах обменять на новые.
В первые дни реформы власти несколько раз пересматривали ключевые пункты, связанные с условиями обмена старых купюр на новые, в том числе, «потолки» обмена. 30 ноября норма была 100 тыс., 1 декабря – 150 тыс., потом – опять 100 тыс., потом – опять 150 тыс. Номинал новых банкнот составляет 5000, 2000, 1000, 500, 200, 100, 50, 10 и 5 вон; новых монет: 1 вона, 50 чон, 10 чон, 5 чон и 1 чона. Правда, есть одна любопытная деталь: новые банкноты 50 и 10 вон, а также монеты 1 вона и 50 чон маркированы 2002-м годом, а остальные - 2008-м годом. Получается, что деньги были отпечатаны уже давно, и власти выбирали удобное время для деноминации.
И еще одно важное примечание. Накануне денежной реформы, в октябре 2009 года Северную Корею с официальным визитом посетил Председатель правительства соседнего Китая Вень Цзябао. Еще немногим ранее в экономических сводках китайского статистического агентства пропала строчка о величине торгового оборота с Северной Кореей, а вместо нее появилось обобщение «прочие страны Азии». Пекин тем самым засекретил масштабы сотрудничества с Пхеньяном. У многих наблюдателей сложилось мнение о влиянии Китая на ситуацию в Северной Корее с целью склонения последней к переходу на элементы рыночной экономики по китайскому образцу. Недаром в последней версии северокорейской конституции исчезли все упоминания слова «коммунизм», как несбыточной категории. У китайцев есть чему поучиться. Без изменения основного государственного строя они смогли изменить свою экономику к лучшему и в короткие сроки сделать из нее одну из самых могущественных в мире. Можно так же перенять опыт у Вьетнама, который еще несколько лет назад никак не мог решить проблему массового голода, а сейчас, в результате рыночных преобразований, является третьим по величине мировым экспортером риса. Брать пример с соседней Южной Кореи Пхеньян категорически отказывается, так как считает ее американской марионеткой, живущей на подачки капиталистов. Хотя разрыв в уровне экономического развития между Северной и Южной Кореей больше, чем разрыв между любыми двумя государствами, которые разделены сухопутной границей. При всей ненадёжности данных о северокорейском ВНП, даже самые оптимистически настроенные аналитики считают, что показатель ВНП на душу населения в КНДР составляет 1700 долларов (впрочем, этот показатель наверняка существенно ниже, около 500–700 долларов). В Южной Корее он составляет свыше 18 тыс. долларов.
Версию о китайском влиянии на экономические преобразования в Северной Корее многие аналитики успешно критикуют. Закон о совместных предприятиях был принят еще в 1984 году. Однако все намеченные проекты так и закончились ничем. Создание специальной экономической зоны на северо-востоке страны, в районе Рачжин-Сонбон обернулось провалом – не смогли найти инвесторов. Специальная экономическая зона в пограничном городе Синыйчжу так и не была создана. Широко разрекламированный проект привлечения иностранцев в туристическую зону Кесан застопорился после «случайного» отстрела пограничниками зазевавшихся туристов.
Так же с запозданием в правительстве поняли, что иностранная валюта играет важную роль в потребительском секторе экономики Северной Кореи. По некоторым оценкам, в свободно конвертируемой иностранной валюте семьи могут хранить до $1 млрд. или более, а так же евро и юаней. И через три недели после денежной реформы, Пхеньян распорядился о запрете использования иностранной валюты во внутренних операциях, которое и раньше производилось в основном нелегально. Все иностранные денежные знаки предписывалось немедленно сдать по смехотворному курсу. Национальная валюта с этого момента отправилась в свободное падение. Скорость и глубина обвала стали головокружительными. Номинальная рыночная цена риса к середине января стала выше, чем была в ноябре 2009 года, накануне денежной реформы. Это означает 100-кратную инфляцию чуть более, чем за один месяц. Из-за нехватки товаров все в Северной Корее продается с дикой наценкой. Цена медикаментов в 10 раз выше, чем в Китае. Обменный курс вона на китайско-северокорейской границе упал более чем наполовину, даже если учитывать стократную деноминацию на северокорейском «рынке форекс». Правительство, вероятно, не думает о контроле за курсом собственной валюты. Одна из последних новостей заключается в том, что Пхеньян в январе увеличивает оклады солдат сил общественной безопасности вдвое от дореформенного, что в свете повышения курса составит рост в номинальных единицах на 20000%! Если государство финансирует значительное увеличение заработной платы, исключительно увеличив мощность типографий, то держать активы в такой валюте никто добровольно не захочет. Северная Корея, таким образом, приближается к грани гиперинфляции. Это сопряжено с рядом последствий, в том числе и для иностранных правительств. Причем ни одно из них не может стать хорошим.
Эпоха робких экспериментов с официальной экономической политикой, подрывающая устои режима, завершена. Неудачная денежная реформа еще раз всколыхнет общество и даст повод военному руководству ввести в стране более жесткое правление и полный отказ от сотрудничества с Западом. Она также показала, как мало понимают северокорейские руководители свою собственную экономику, не говоря уже о внешнем мире. Вдохновителем денежной реформы, скорее всего, был один из сыновей и возможных преемников Ким Чен Ира, согласно предположениям южнокорейской разведки. Если информация точна, то она поднимает тревожные вопросы о компетенции будущего поколения северокорейских руководителей. Между тем, монетарные действия Пхеньяна предвещают зловещую ситуацию с продовольствием в стране. В последние десять лет удавалось избегать массового голода, но запасов продовольствия в Северной Корее попросту нет. Валютные ограничения серьезно ударили по инфраструктуре частных приграничных с Китаем рынков, играющих едва ли не ключевую роль в обеспечении населения продовольствием. Пхеньян сделал очередной роковой шаг ближе к новому голоду.
В Северной Корее конфискационные денежные реформы проводились трижды: в 1959, 1979 и 1992 гг. Непосредственных негативных последствий от последней по времени неудачной денежной реформы уже достаточно много. Но вскоре корейские магазины могут окончательно опустеть. Население страны уже готовится к этому. Страна находится накануне громадных потрясений. Мир должен быть к этому готов.
Олег Лядов
/templates/new/dleimages/no_icon.gif Источник
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба