28 января 2010 Архив
В своей новой книге «Свободное падение» бывший главный экономист Всемирного банка объясняет, почему банки следует разукрупнить и почему Запад должен умерить свой потребительский аппетит. Он также предупреждает, что ветер перемен может пройти стороной.
После начала Великой депрессии в 2008 году миллионы людей в Америке и по всему миру лишились своих домов и работы. Гораздо больше людей пережили страх лишиться этого, и почти каждый, кто откладывал деньги себе на пенсию или на образование ребенка, обнаружили, что стоимость их сбережений упала.
Кризис, начавшийся в Америке, очень скоро перерос в глобальный, поскольку миллионы людей начали терять свою работу по всему миру – в одном лишь Китае количество уволенных достигло 20 млн. человек, – и десятки миллионов оказались за чертой бедности.
Этого не должно было случиться. Современные экономисты, верящие в свободные рынки и глобализацию, обещали всем процветание. Хваленая Новая Экономика – революционные инновации, которые начали внедряться во второй половине XX века, включая дерегулирование и финансовый инжиниринг, – должна была улучшить управление рисками, положив конец бизнес-циклам. Если сочетание Новой Экономики и современной экономической системы и не устранило экономические колебания, по крайней мере, оно сгладило их. Во всяком случае, нам говорили именно так.
Современная Великая депрессия – сильнейшая со времени предыдущей Великой депрессии, случившейся 75 лет назад – вдребезги разбила эти иллюзии. Это вынуждает нас переосмыслить давно устоявшиеся взгляды.
В последнюю четверть века преобладали следующие доктрины свободного рынка: ничем нестесненные рынки эффективны, и если они совершают ошибки, они их быстро исправляют; лучшее правительство – небольшое правительство, а регулирование замедляет внедрение инноваций; центральные банки должны быть независимыми и заниматься лишь удержанием инфляции на низких уровнях.
Сегодня даже верховный жрец этой идеологии, Алан Гринспен, возглавлявший ФРС в период преобладания перечисленных выше взглядов, признал, что эта теория имеет изъяны. Однако его признание запоздало для многих людей, которые пострадали от последствий его политики.
Со временем любому кризису приходит конец, но ни один из них, особенно подобного масштаба, не проходит бесследно. Наследие 2008 года будет включать в себя новые взгляды на давний спор о том, какая же экономическая система способна принести наибольшую пользу.
Я верю в рынки как основу любой успешной экономики, однако рынки неспособны успешно функционировать сами по себе. В этом смысле я отношусь к традиции знаменитого британского экономиста Джона Мэйнарда Кейнса. Под влиянием его идей сейчас находится большинство экономистов.
Государство должно играть определенную роль, и не только в спасении экономики, когда рынки терпят кризис, но и в регулировании рынков, чтобы не допустить катастрофы, которую мы только что пережили. Всякой экономике требуется баланс между ролью рынков и ролью государства при активном участии нерыночных и неправительственных организаций. За последние 25 лет Америка утратила этот баланс и перенесла свои несбалансированные проблемы на другие страны.
Нынешний кризис вскрыл фундаментальные недостатки капиталистической системы, или, по меньшей мере, исключительной версии капитализма, которая появилась в конце XX столетия (иногда называемая капитализмом в американском стиле). Проблема не конкретных ошибках или незначительных проблемах, или корректировке политического курса.
Было трудно разглядеть эти недостатки, потому что мы, американцы, очень сильно хотели верить в свою экономическую систему. «Наша команда» достигла гораздо больших успехов, чем наш главный противник – советский блок.
Цифры убедили нас в правоте наших собственных заблуждений. В конце концов, наша экономика росла намного быстрее, чем почти любая другая, кроме китайской, и, учитывая проблемы, которые, как мы думали, очевидны в китайской банковской системе, крах Китая казался лишь делом времени.
Даже сейчас многие отказываются смотреть в лицо проблемам, стоящим перед нашей экономикой. Как только мы преодолеем этот кризис – ведь всякая рецессия рано или поздно заканчивается, – люди надеются на возобновление высоких темпов экономического роста. Однако детальный анализ американской экономики выявляет глубинные проблемы: доходы среднего класса пребывают в стагнации вот уже десять лет, общественное неравенство продолжает расти, а среднестатистические шансы у бедных подняться на вершину общественной лестницы ниже, чем в «старой Европе».
Говорится, что человек, оказавшийся на грани смерти, пересматривает свою систему ценностей. Мировая экономика только что пережила клиническую смерть. Кризис обнажил не только противоречия в современной экономической модели, но в нашем обществе. Слишком много людей сколотили себе капитал за чужой счет. Почти каждый день мы слышим в новостях сообщения о мошенничестве финансистов: создание пирамид, инсайдерский трейдинг, хищническое кредитование и черные схемы, связанные с кредитными картами.
Однако моя книга «Свободное падение» посвящена не тем, кто нарушил закон, а несметному числу тех, кто, находясь в рамках закона, создавал, упаковывал и перепродавал «токсичные» активы в таких масштабах, что они поставили под угрозу всю финансовую и экономическую систему страны. Систему удалось спасти, но слишком дорогой ценой.
Нынешний кризис лишил банкиров нашего доверия – мы вообще перестали доверять друг другу. Специалисты по истории экономики особо отмечают роль, сыгранную доверием, в развитии торговли и банковской сферы. Причиной превращения определенных сообществ в мировых магнатов и финансистов было доверие между членами этого сообщества. Важным уроком современного кризиса стало то, что несмотря на все перемены, произошедшие за последние несколько столетий, наш комплексный финансовый сектор по-прежнему зависел от доверия. Когда доверие было утрачено, механизм финансовой системы остановился.
Любопытно, что предотвращать чрезмерное принятие рисков не так уж трудно: достаточно ввести ограничения и поощрять банки, отказывающиеся от такого подхода. И хотя для этого потребуется немало времени, проведение финансовых реформ необходимо: использование заемных средств следует все больше сокращать, а на определенные рисковые активы нужно наложить ограничения.
Проворность, с которой все ведущие инвестиционные банки, решили стать «коммерческими банками» осенью 2008 года, вызвала тревогу. Они увидели, что федеральное правительство раздает подарки, и посчитали, что их поведение, связанное с принятием на себя высоких рисков, не подвергнется существенным ограничениям. Теперь у них появился доступ к кассовому окну Федрезерва, через которое они могут получать кредиты практически по нулевой ставке. Кроме того, они получили защиту со стороны государства, но тем не менее продолжают свои операции, связанные с высокими рисками. Это должно рассматриваться как абсолютно неприемлемая ситуация.
Есть очевидное решение проблемы «слишком больших чтобы обанкротиться» банков: раздробить их на более мелкие. Если они слишком большие, чтобы им можно позволить обанкротиться, значит они слишком большие чтобы существовать. Единственным оправданием их дальнейшего существования было бы наличие крупных экономик, которые погибли бы с банкротством этих банков. Я не вижу доказательств, подтверждающих эту точку зрения. Напротив, факты свидетельствуют об обратном: эти слишком большие чтобы обанкротиться финансовые компании также слишком большие, чтобы ими можно было эффективно управлять. Их конкурентное преимущество исходит от положения монополиста и от скрытых государственных субсидий.
Кризис выявил разрывы в нашем обществе – между Уолл-стрит и Мэйн-стрит, между богатыми и остальными. Хотя верхушка общества чувствовало себя хорошо в последние три десятилетия, доходы большинства американцев перестали расти или даже сократились.
Последствия этого хорошо известны: тем, кто находится на дне или даже в середине общественных слоев, было сказано продолжать потреблять так, будто их доходы растут. Их поощряли жить не по средствам, а за счет кредитов, и выросший пузырь делал это возможным. Последствия возврата к реальности столь же просты, как и пугающи – падение жизненного уровня.
В своей книге я утверждаю, что проблемы нашей страны и всего мира гораздо более масштабные, чем просто необходимость в корректировке финансовой системы. Некоторые говорят, что у нас небольшая проблема с протечкой труб. Я же уверен, что наши трубы полностью прогнили. Мы вызвали в качестве сантехников тех, кто некачественно установил эти трубы, поскольку преобладает мнение, что только они и могут починить неисправность. Люди не обращают внимания на то, что их заставили заплатить за установку «труб» слишком много и что берут с нас за их ремонт сверх нормы. Мы должны быть благодарны, считают они, за то, что вода снова пошла по трубам, и тихо заплатить по выставленному счету и молиться о том, чтобы в этот раз они сделали свою работу лучше, чем в предыдущий.
Но проблема куда серьезнее, чем «латание дыр»: кризис нашей финансовой системы символизирует всеобщий кризис экономической системы, который в свою очередь отражает глубинные проблемы нашего общества. Мы кинулись спасать банки, не имея ясного понимания того, что хотим получить в конечном итоге, и результат оказался на руку тем политическим силам, которые ввергли нас в пучину хаоса. Тем не менее у нас появилась надежда на возможные перемен. Не только возможные, но и необходимые.
То, что кризис повлечет за собой изменения, неоспоримо. Пути к докризисному мироустройству уже нет. Но вопрос в том, насколько глубокими и фундаментальными будут перемены? Будут ли они вообще в верном русле? Мы видоизменили не только свои компании – поощряя постоянно растущую концентрацию на финансовом секторе, – но мы изменили также сами правила капитализма. Мы объявили, что компании-фаворитов почти или вообще не должны соблюдать дисциплину. Мы создали суррогатный капитализм с неясными правилами, но очевидным итогом: кризис в будущем, необоснованные риски за счет налогоплательщиков и снижение эффективности экономической системы.
Сейчас у нас все еще остается возможность создать новую финансовую систему, которая обеспечит то, что должна обеспечивать финансовая система, а также создать новую экономическую систему, которая будет увеличивать количество рабочих мест, чтобы предоставить работу всем, кто этого хочет; систему, которая будет сокращать, а не увеличивать разрыв между богатыми и остальным слоями населения. И, самое важное, новая экономическая система должна позволять гражданам страны реализовывать свой потенциал по максимуму. Сейчас у нас есть эта возможность, и величайшая угроза состоит в том, что эту возможность мы можем упустить.
Из книги «Свободное падение: свободные рынки и тонущая мировая экономика», Copyright © Joseph Stiglitz 2010
перевод Стеганцева Александра
После начала Великой депрессии в 2008 году миллионы людей в Америке и по всему миру лишились своих домов и работы. Гораздо больше людей пережили страх лишиться этого, и почти каждый, кто откладывал деньги себе на пенсию или на образование ребенка, обнаружили, что стоимость их сбережений упала.
Кризис, начавшийся в Америке, очень скоро перерос в глобальный, поскольку миллионы людей начали терять свою работу по всему миру – в одном лишь Китае количество уволенных достигло 20 млн. человек, – и десятки миллионов оказались за чертой бедности.
Этого не должно было случиться. Современные экономисты, верящие в свободные рынки и глобализацию, обещали всем процветание. Хваленая Новая Экономика – революционные инновации, которые начали внедряться во второй половине XX века, включая дерегулирование и финансовый инжиниринг, – должна была улучшить управление рисками, положив конец бизнес-циклам. Если сочетание Новой Экономики и современной экономической системы и не устранило экономические колебания, по крайней мере, оно сгладило их. Во всяком случае, нам говорили именно так.
Современная Великая депрессия – сильнейшая со времени предыдущей Великой депрессии, случившейся 75 лет назад – вдребезги разбила эти иллюзии. Это вынуждает нас переосмыслить давно устоявшиеся взгляды.
В последнюю четверть века преобладали следующие доктрины свободного рынка: ничем нестесненные рынки эффективны, и если они совершают ошибки, они их быстро исправляют; лучшее правительство – небольшое правительство, а регулирование замедляет внедрение инноваций; центральные банки должны быть независимыми и заниматься лишь удержанием инфляции на низких уровнях.
Сегодня даже верховный жрец этой идеологии, Алан Гринспен, возглавлявший ФРС в период преобладания перечисленных выше взглядов, признал, что эта теория имеет изъяны. Однако его признание запоздало для многих людей, которые пострадали от последствий его политики.
Со временем любому кризису приходит конец, но ни один из них, особенно подобного масштаба, не проходит бесследно. Наследие 2008 года будет включать в себя новые взгляды на давний спор о том, какая же экономическая система способна принести наибольшую пользу.
Я верю в рынки как основу любой успешной экономики, однако рынки неспособны успешно функционировать сами по себе. В этом смысле я отношусь к традиции знаменитого британского экономиста Джона Мэйнарда Кейнса. Под влиянием его идей сейчас находится большинство экономистов.
Государство должно играть определенную роль, и не только в спасении экономики, когда рынки терпят кризис, но и в регулировании рынков, чтобы не допустить катастрофы, которую мы только что пережили. Всякой экономике требуется баланс между ролью рынков и ролью государства при активном участии нерыночных и неправительственных организаций. За последние 25 лет Америка утратила этот баланс и перенесла свои несбалансированные проблемы на другие страны.
Нынешний кризис вскрыл фундаментальные недостатки капиталистической системы, или, по меньшей мере, исключительной версии капитализма, которая появилась в конце XX столетия (иногда называемая капитализмом в американском стиле). Проблема не конкретных ошибках или незначительных проблемах, или корректировке политического курса.
Было трудно разглядеть эти недостатки, потому что мы, американцы, очень сильно хотели верить в свою экономическую систему. «Наша команда» достигла гораздо больших успехов, чем наш главный противник – советский блок.
Цифры убедили нас в правоте наших собственных заблуждений. В конце концов, наша экономика росла намного быстрее, чем почти любая другая, кроме китайской, и, учитывая проблемы, которые, как мы думали, очевидны в китайской банковской системе, крах Китая казался лишь делом времени.
Даже сейчас многие отказываются смотреть в лицо проблемам, стоящим перед нашей экономикой. Как только мы преодолеем этот кризис – ведь всякая рецессия рано или поздно заканчивается, – люди надеются на возобновление высоких темпов экономического роста. Однако детальный анализ американской экономики выявляет глубинные проблемы: доходы среднего класса пребывают в стагнации вот уже десять лет, общественное неравенство продолжает расти, а среднестатистические шансы у бедных подняться на вершину общественной лестницы ниже, чем в «старой Европе».
Говорится, что человек, оказавшийся на грани смерти, пересматривает свою систему ценностей. Мировая экономика только что пережила клиническую смерть. Кризис обнажил не только противоречия в современной экономической модели, но в нашем обществе. Слишком много людей сколотили себе капитал за чужой счет. Почти каждый день мы слышим в новостях сообщения о мошенничестве финансистов: создание пирамид, инсайдерский трейдинг, хищническое кредитование и черные схемы, связанные с кредитными картами.
Однако моя книга «Свободное падение» посвящена не тем, кто нарушил закон, а несметному числу тех, кто, находясь в рамках закона, создавал, упаковывал и перепродавал «токсичные» активы в таких масштабах, что они поставили под угрозу всю финансовую и экономическую систему страны. Систему удалось спасти, но слишком дорогой ценой.
Нынешний кризис лишил банкиров нашего доверия – мы вообще перестали доверять друг другу. Специалисты по истории экономики особо отмечают роль, сыгранную доверием, в развитии торговли и банковской сферы. Причиной превращения определенных сообществ в мировых магнатов и финансистов было доверие между членами этого сообщества. Важным уроком современного кризиса стало то, что несмотря на все перемены, произошедшие за последние несколько столетий, наш комплексный финансовый сектор по-прежнему зависел от доверия. Когда доверие было утрачено, механизм финансовой системы остановился.
Любопытно, что предотвращать чрезмерное принятие рисков не так уж трудно: достаточно ввести ограничения и поощрять банки, отказывающиеся от такого подхода. И хотя для этого потребуется немало времени, проведение финансовых реформ необходимо: использование заемных средств следует все больше сокращать, а на определенные рисковые активы нужно наложить ограничения.
Проворность, с которой все ведущие инвестиционные банки, решили стать «коммерческими банками» осенью 2008 года, вызвала тревогу. Они увидели, что федеральное правительство раздает подарки, и посчитали, что их поведение, связанное с принятием на себя высоких рисков, не подвергнется существенным ограничениям. Теперь у них появился доступ к кассовому окну Федрезерва, через которое они могут получать кредиты практически по нулевой ставке. Кроме того, они получили защиту со стороны государства, но тем не менее продолжают свои операции, связанные с высокими рисками. Это должно рассматриваться как абсолютно неприемлемая ситуация.
Есть очевидное решение проблемы «слишком больших чтобы обанкротиться» банков: раздробить их на более мелкие. Если они слишком большие, чтобы им можно позволить обанкротиться, значит они слишком большие чтобы существовать. Единственным оправданием их дальнейшего существования было бы наличие крупных экономик, которые погибли бы с банкротством этих банков. Я не вижу доказательств, подтверждающих эту точку зрения. Напротив, факты свидетельствуют об обратном: эти слишком большие чтобы обанкротиться финансовые компании также слишком большие, чтобы ими можно было эффективно управлять. Их конкурентное преимущество исходит от положения монополиста и от скрытых государственных субсидий.
Кризис выявил разрывы в нашем обществе – между Уолл-стрит и Мэйн-стрит, между богатыми и остальными. Хотя верхушка общества чувствовало себя хорошо в последние три десятилетия, доходы большинства американцев перестали расти или даже сократились.
Последствия этого хорошо известны: тем, кто находится на дне или даже в середине общественных слоев, было сказано продолжать потреблять так, будто их доходы растут. Их поощряли жить не по средствам, а за счет кредитов, и выросший пузырь делал это возможным. Последствия возврата к реальности столь же просты, как и пугающи – падение жизненного уровня.
В своей книге я утверждаю, что проблемы нашей страны и всего мира гораздо более масштабные, чем просто необходимость в корректировке финансовой системы. Некоторые говорят, что у нас небольшая проблема с протечкой труб. Я же уверен, что наши трубы полностью прогнили. Мы вызвали в качестве сантехников тех, кто некачественно установил эти трубы, поскольку преобладает мнение, что только они и могут починить неисправность. Люди не обращают внимания на то, что их заставили заплатить за установку «труб» слишком много и что берут с нас за их ремонт сверх нормы. Мы должны быть благодарны, считают они, за то, что вода снова пошла по трубам, и тихо заплатить по выставленному счету и молиться о том, чтобы в этот раз они сделали свою работу лучше, чем в предыдущий.
Но проблема куда серьезнее, чем «латание дыр»: кризис нашей финансовой системы символизирует всеобщий кризис экономической системы, который в свою очередь отражает глубинные проблемы нашего общества. Мы кинулись спасать банки, не имея ясного понимания того, что хотим получить в конечном итоге, и результат оказался на руку тем политическим силам, которые ввергли нас в пучину хаоса. Тем не менее у нас появилась надежда на возможные перемен. Не только возможные, но и необходимые.
То, что кризис повлечет за собой изменения, неоспоримо. Пути к докризисному мироустройству уже нет. Но вопрос в том, насколько глубокими и фундаментальными будут перемены? Будут ли они вообще в верном русле? Мы видоизменили не только свои компании – поощряя постоянно растущую концентрацию на финансовом секторе, – но мы изменили также сами правила капитализма. Мы объявили, что компании-фаворитов почти или вообще не должны соблюдать дисциплину. Мы создали суррогатный капитализм с неясными правилами, но очевидным итогом: кризис в будущем, необоснованные риски за счет налогоплательщиков и снижение эффективности экономической системы.
Сейчас у нас все еще остается возможность создать новую финансовую систему, которая обеспечит то, что должна обеспечивать финансовая система, а также создать новую экономическую систему, которая будет увеличивать количество рабочих мест, чтобы предоставить работу всем, кто этого хочет; систему, которая будет сокращать, а не увеличивать разрыв между богатыми и остальным слоями населения. И, самое важное, новая экономическая система должна позволять гражданам страны реализовывать свой потенциал по максимуму. Сейчас у нас есть эта возможность, и величайшая угроза состоит в том, что эту возможность мы можем упустить.
Из книги «Свободное падение: свободные рынки и тонущая мировая экономика», Copyright © Joseph Stiglitz 2010
перевод Стеганцева Александра
/templates/new/dleimages/no_icon.gif Источник
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба