23 апреля 2011
D' побывал за кулисами фондового рынка и в святая святых брокерских компаний — на их внебиржевых десках
Брокеры любят внебиржевой рынок и за повышенные комиссии, которые они берут за операции, и за то, что он гораздо опаснее обычного рынка «голубых фишек», а сами операции интереснее. Не зря же те инвесткомпании, которые еще не успели наладить внебиржевую торговлю, спешат это сделать. Так, с начала марта операции на ОТС (over the counter — другое название внебиржевого рынка) начал предоставлять Сбербанк, а ведь он еще не вывел своих клиентов на FORTS.
Внебиржевая торговля пока идет в основном между несколькими группами игроков. Первая — самая могущественная — это западные фонды. Их интересуют недооцененные бумаги, которые можно включить в свой портфель и продержать несколько лет. Вторая группа — российские компании-«скупщики», задавшиеся целью получить пакет малоликвидных акций и продать его тем же западным фондам. Третья — российские инвесткомпании, ведущие собственную игру или помогающие отечественным «олигархам» собирать активы.
При этом внебиржевой рынок — место, где даже ставить заявки необходимо с умом. «Прочитать игрока, который обеспечивает существенную долю оборота по той или иной акции, весьма непросто, — сказал D' один из собеседников. — Он не будет ходить с объемом несколько миллионов долларов по открытому рынку и предлагать его всем. Это делается аккуратно». К примеру, на рынке известно, что одна из крупнейших инвесткомпаний имеет свою позицию в «Сильвините». Позиция эта настолько велика, что 10-процентный дисконт компании к «Уралкалию» не ликвидирован до сих пор. (Речь идет о поглощении «Уралкалием» «Сильвинита». Коэффициенты обмена акций уже известны, но из-за крупного покупателя бумаги последнего ниже цены, которую заплатит «Уралкалий».)
И вот, рядом с этими тремя группами игроков пытаются торговать частные инвесторы, иногда даже с совсем небольшими суммами.
Стандартный лот RTS Classica — $5 тыс., про минимальную сумму для RTS Board говорить никто не берется, тут можно встретить самые разные заявки. Однако комиссия за одну сделку (трейд) составляет $70–120 (сюда могут входить, помимо комиссии брокера и биржи, еще и комиссия телефонного брокера, если он был задействован, а также другие платежи). Соответственно, оперировать небольшими — в несколько сотен долларов — суммами просто невыгодно.
D' побывал в двух инвесткомпаниях, активно помогающих своим клиентам на ОТС, — в «Олме» и «Финаме» — и узнал, как торгуют низколиквидными акциями на самом деле, многим ли в этом не везет и как сделать так, чтобы удача точно была на вашей стороне.
«Олма»: классика
— Мы там поливалово устроили.
— Продаем все?
— Вообще все.
Обмениваясь репликами с заместителем генерального директора компании «Олма» Алексеем Быстровым, начальник департамента продаж Дмитрий Лобанов быстро проходит в переговорную, где сидим мы, и располагается во главе стола. Прежде чем идти смотреть на сам деск (а значит, мешать работе трейдеров), мы разговариваем с руководством ИФ «Олма», чтобы постараться выяснить всю подноготную в спокойной обстановке. Дело это не из легких: о многих вещах писать нельзя, упоминать тоже, при названии любой компании не из blue chips («голубых фишек») короли внебиржевого рынка настораживаются и уходят в оборону. В итоге все названия эмитентов я предлагаю заменить на ХХХ — это находит понимание.
«Олма» — один из старейших брокеров. Свой задел для торговли на внебиржевом рынке она создала еще в 1992 году, когда через компанию прошло около 15% ваучеров. Сейчас через «Олму», позиционирующую себя как инвестиционный бутик, на внебиржевом рынке можно совершать практически любые операции: от простой покупки или продажи до таких сложных вещей, как организованная скупка акций по спецзаказу.
— У нас остались хорошие связи с предприятиями, с которыми мы работали еще в 1990-е, — объясняет Алексей Быстров. — Даже несмотря на то, что там многое поменялось, начиная от акционеров и заканчивая руководством.
Клиентами внебиржевого деска ИФ «Олма» являются предприятия с рыночной капитализацией $50–150 млн, а также те, кто хочет купить или продать их акции.
— Пару лет назад мы писали про RTS Board, тогда брокеры говорили нам, что для работы на этом рынке нужно иметь от $10 тыс., сейчас эта минимальная сумма как-то изменилась?
— Нет, сделка может быть совершенно разной, может быть и $500, — пожимает плечами Быстров. — Просто надо понимать, что это сложные сделки. Это не просто «вжик» на клавиатуре компьютера. Надо созваниваться, договариваться, торговаться, задействовать квалифицированную рабочую силу, а не желторотых птенцов, которые путают бид с оффером.
— При этом надо помнить, что на сделку приходится около $120 накладных расходов, куда входят и тарифы депозитариев НДЦ, ДКК, и прочее, — добавляет Дмитрий Лобанов.
Но мы уже зацепились за слова «договариваться» и «квалифицированная рабочая сила».
Сызрань как бенчмарк
— Хорошо. Предположим, к вам пришел клиент и говорит: «Я хочу купить 4% ОАО “Лакокраска”».
— Ярославскую? — уточняет Лобанов. — Нет, почему вы упомянули именно ее? Если у вас есть интересы в «Лакокраске», так прямо и говорите. Поможем.
— Нет, это был всего лишь пример. Пусть это будет ОАО ХХХ. Что дальше?
— Первое, что я пытаюсь понять, — куда обращаться, а в это время аналитики смотрят, сколько это должно стоить.
— Вы ведь можете это оценить по котировкам?
— Если в системе RTS Board котировка на покупку составляет $1, а на продажу — $500, то вы ее как оцените? — отвечает Дмитрий Лобанов вопросом на вопрос. — Приходит человек и говорит: «Я хочу купить по $10». Первое, что мы должны оценить, — насколько это адекватно. Если адекватная цена — $100, мы говорим: «Все хорошо, но по $10 ты не купишь». Если же акция реально стоит $2, то: «Ты купишь по $10, но делать это незачем». Чтобы вести такие разговоры, нужны доверительные отношения с клиентом. Клиент должен верить брокеру, как самому себе. Потому что если я тут же беру трубку телефона и говорю другому брокеру, что я хочу «Лакокраску» купить за $500, он посмотрит на меня как на идиота.
— Но продаст, — уточняет Алексей Быстров.
— Нет.
— Продаст!
— В общем, профессионализм и заключается в том, что тебе нужно за короткое время, буквально за одну-две минуты, успеть понять, нормальные цены или ненормальные, где взять акции и т. д., — не желая продолжать спор, завершает мысль Лобанов.
Не успеваю я раскрыть тему «где взять», как ее подхватывает Алексей Быстров:
— Надо понять, к кому обращаться, иметь связи. Наше преимущество — в репутации. Мы можем выйти почти на всех. Это не обязательно инвесткомпания, это может быть и частное лицо — акционер. Или крупный акционер.
— И не обязательно он перед этим обращался к вам?
— Не обязательно. Это вообще может быть 10 тыс. мелких акционеров.
— Ставится задача, — спокойно поясняет Дмитрий Лобанов, — надо купить столько-то акций по такой-то цене. Мы оцениваем заказ и, например, делаем вывод, что это невозможно. Тогда мы говорим, что можем выполнить его на других условиях: так, так и так. И если это клиента устроит, мы начинаем действовать. Вплоть до того, что если действительно есть 10 тыс. человек, то нужно их найти, обзвонить и убедить продать акции.
— Насколько цены в Board отражают реальность?
— Давайте так: сейчас котировки акции на покупку $1 и на продажу $1,10 — это вроде бы нормальная ситуация, спред не очень большой. Но при этом на покупку и продажу по этим ценам выставлено по одной акции — о каком спреде и какой объективности речь идет? — переспрашивает он. — То, что выставлено в Board, — первичная оценка бумаги. Для клиента это просто сигнал, что она торгуется, а для брокера — способ хотя бы приблизительно понять, сколько это стоит. Потому что если речь идет о Сызранском заводе вешалок, то мне больше негде посмотреть его цену. Здесь я хотя бы увижу, что котировки по нему $1 на покупку и $500 на продажу. Уже потом я посмотрю в «Скрине» (система раскрытия информации об эмитентах. — Прим. D'), что это такое.
Однако тема кукловодства не дает мне покоя, и я пытаюсь к ней подобраться.
— Любые разговоры о внебиржевом рынке неминуемо приходят к скользкой теме конфликта интересов, который возникает, если клиент хочет купить некие акции, а они «как раз» есть у брокера. Можно ли как-то проверить, есть ли внутри инвесткомпании «китайские стены» между разными подразделениями?
— Нет, — отрезает Лобанов. — Сейчас физически невозможно. Это как раз вопрос репутации.
— Иными словами, если брокер не выпускает отчетов по неликвидным акциям, то все более или менее пристойно?
— Можно подходить и с этой стороны, хотя это не всегда так, — пожимает плечами он. — Например, сейчас одна компания выпустила очень неплохой обзор по дивидендным выплатам российских эмитентов на 77 страницах. Допустим, по вашей версии, этот брокер предварительно собирается купить все упомянутые акции, затем опубликовать исследование, чтобы «завести» клиентов, а потом продать им свои бумаги. Но чтобы все это проделать никаких денег не хватит.
— А есть клиенты, которые как в 2007–2008 годах купили что-то из второго эшелона и до сих пор с этим сидят?
— Такие примеры точно есть, — отвечает Лобанов не раздумывая. — Но эмитент, первым пришедший мне в голову, сделал несколько допэмиссий, и акция, которая условно стоила 10 центов, стала стоить 1 цент. Это считается? Еще наверняка остались какие-то «осколки» от РАО. Но я не думаю, что доля таких бумаг превышает 7–10%.
Buy на всю жизнь
Алексей Быстров выходит ответить на срочный звонок, а Лобанов, облокотившись на стол, переходит к наболевшему — опасностям в случае применения методов технического анализа к неликвидным акциям.
— Лучше всего, чтобы такие акции могли покупать только квалифицированные инвесторы, — Дмитрий рубит рукой воздух. — Причем требования к ним должны быть более жесткими, чем нынешняя необходимость иметь в обороте 600 тыс. руб.
— Вы имеете в виду, что торговля на внебиржевом рынке в первую очередь предполагает классический фундаментальный анализ?
— В первую очередь да, хотя многие с этим не согласны. Изначально люди должны понимать, что они покупают. Потому что они видят: ага, некая акция выросла на 20%, потом на 40%, потом на 60% — и вот у них уже по графикам выходит, что на следующий день она вырастет на 80%. Однако она вместо этого падает на 50%, так всегда происходит.
Начальник отдела продаж «Олмы» разводит руками и продолжает сам, уже не дожидаясь вопросов.
— Что необходимо физическим лицам? В первую очередь надо не забывать про ограниченную ликвидность акций с внебиржевого рынка. Потому что псевдокризис 2008 года по сравнению с 1998-м вообще не кризис. В 1998-м я сидел на деске и хорошо помню, как пришел крупный инвестиционный банк и спросил: «Покупаешь?» Я ответил: «А тебе бид на какую бумагу поставить?» Он: «А просто называй цену». И цифры брались даже не с потолка, а еще хуже — вот так (щелкает пальцами): «Три цента!» Он: «Твое!» Причем неделю назад бумага условно стоила $140.
Это что касается ликвидности, — Дмитрий загибает пальцы. — Дальше, надо оценивать гипотетический рост стоимости акции и понимать, что спред между котировками может быть велик. Например, если котировки акции составляют $1 на покупку и $500 на продажу, а ты приобрел ее за $2, то вероятность того, что цена вырастет до $4, достаточно большая. А вот если ты купил ее за $500, вероятность того, что будет $1 тыс… — он замолкает, предлагая самим завершить мысль. — И третье, что я всегда рекомендую как защитный инструмент, — это дивидендные бумаги. Поиск дивидендов иногда заканчивается очень хорошо, иногда плохо…
— Известны случаи, когда плохо?
— Ну, такие случаи надо меньше пиарить, — Дмитрий Лобанов улыбается первый раз за весь разговор. — В какой-то момент, купив акцию за 100 руб. с дивидендной доходностью 10%, ты получишь 10 руб. Пусть во второй год дивиденды снизятся, и ты заработаешь 5 руб. на 100 вложенных. Когда ты накопишь определенную сумму, скажем, 100 млн руб. — и тебе на нее будут капать 3 млн дивидендов, то ты закроешь позицию, продашь акции и отнесешь деньги в банк. Бумаги когда-нибудь упадут в цене, потому что дивиденды маленькие, и ты вернешься обратно, заберешь деньги из банка и снова купишь акции. Вот такое перекладывание денег может быть интересным. Классический пример: наш клиент купил «Газпром», когда он стоил 2,6 цента. Эти акции у него лежат до сих пор, а дивиденды приходят на почту. Так вот, у него дивиденды уже во много раз перекрыли все начальные вложения. Вuy & hold, причем на всю жизнь, — резко подводит черту он.
Выдохнув, мы наконец поднимаемся на четвертый этаж — туда, где непосредственно сидят трейдеры. В небольшом помещении много столов с несколькими мониторами, слева от входа — футбольные кубки лиги РТС, над столом Дмитрия Лобанова — известные часы «Да какая разница», где все цифры как бы лежат внизу циферблата. Довольно тихо — возможно оттого, что на рынке тоже затишье.
— Сегодня у них как-то спокойно, — говорит нам начальник PR-службы ИФ «Олма» Ирина Лебедева после того, как мы выходим с деска. — Обычно я туда даже боюсь заходить, постоянно какие-то шутки. Причем очень громко.
Я киваю: стандартная ситуация. Трейдерский мирок, особенно если он, как торговля на внебирже, построен на личных контактах, никогда не открывает свои тайны посторонним.
«Финам»: авангард
Руководитель отдела классического рынка Василий Коновалов — воплощенное спокойствие, он не реагирует даже на мои слова о том, что наша задача — найти на внебиржевом рынке кукловодов. Причина его спокойствия, как выяснится чуть позже, проста: у «Финама» нет и не было своей позиции по акциям. 99% операций названного отдела, который занимается внебиржевой торговлей, — клиентские.
Аналитики «Финама» следят за 500 компаниями-эмитентами и легко приведут вам несколько десятков примеров, когда любители второго-третьего эшелонов оставались ни с чем: акцию покидали покупатели, цена падала и больше не подавала признаков жизни.
У «Финама» большой open space, в одном из углов которого и расположен отдел классического рынка — шесть эссет-менеджеров и два трейдера. Их задачи — во-первых, исполнять клиентские поручения, а во-вторых, покупать пакеты для тех, чьи деньги находятся у компании в доверительном управлении или на так называемом консультационном счете.
— Если клиент хочет купить или продать бумаги на внебиржевом рынке, то он звонит трейдеру. Тот переключает звонок на менеджера из нашего отдела, менеджер принимает заявку, обрабатывает и отсылает трейдеру на исполнение, — Василий последовательно разворачивает всю цепочку, которую должна пройти клиентская заявка. — Далее она попадает в категорию активных и заводится в систему RTS Plaza (специальное приложение для работы на ОТС. — Прим. D'). Либо не заводится в систему, и с ней работают по телефонным брокерам или по контактам трейдеров через информационную систему Bloomberg.
— А от чего зависит, выставляется заявка в систему или нет? От желания клиента?
— Заявка действительно может быть выставлена в систему по желанию клиента, если он говорит: «Я хочу, чтобы она была в “экране” и все ее видели». Но она может и не ставиться в «экран», чтобы другие участники торгов не знали о его намерении купить или продать и не смогли бы повлиять на цену.
Так, когда вам необходимо продать достаточно большой объем ценных бумаг, выставление заявки в «экране» может насторожить других участников рынка и побудить кого-то еще, кто только раздумывал о продаже, форсировать ее именно в этот момент. Иными словами, если ты выставляешь заявку на продажу, рынок смещается ниже (имеется в виду снижение цены. — Прим. D'), и реализовать акции становится сложнее. Проще искать покупателя через телефонных брокеров и контрагентов, не являющихся профучастниками, в том числе в различных чатах.
Сложно ли обвалить рынок
— У вас совсем нет своей позиции по низколиквидным акциям?
— Можно считать, что у нас есть определенный аналог собственной позиции. Например, другие инвесткомпании анализируют рынок и покупают в портфель те активы, которые считают интересными на внебиржевом рынке. Мы делаем так для клиентов в индивидуальном управлении — в доверительном и консультационном. Проще говоря, мы формируем позицию для клиентов и покупаем для них акции, в том числе и на ОТС, причем можем приобретать большими блоками и в пользу большого количества клиентов. В итоге как на покупку, так и на продажу формируется достаточно серьезный интерес в той или иной бумаге. Тем самым мы обеспечиваем оборот на внебиржевом рынке.
— Но если у вас портфели в индивидуальном управлении от 3 млн руб., то несложно посчитать, что, покупая бумагу для нескольких десятков клиентов, вы можете этот рынок просто увести вверх.
— Распространенное заблуждение, что, если акция находится во втором-третьем эшелоне, по ней нельзя провести сделку на большой объем ($500–700 тыс. или даже несколько миллионов). На самом деле это не очень сложно. Когда ты знаешь практически все западные и российские фонды, которые присутствуют на рынке, и практически на всех крупных игроков у тебя выставлены лимиты, да еще и есть такие помощники, как телефонные брокеры, то приобрести активы во втором и даже в третьем эшелоне на сумму до $500 тыс. достаточно легко. Но, естественно, мы не приобретаем в портфель для клиентов совсем уж малоликвидные акции, по которым несколько недель или несколько месяцев не было сделок.
— Не было сделок внебиржевых или биржевых?
— Внебиржевых. Понятно, что я не говорю о тех сделках, которые заводятся в систему РТС. Могут быть сделки, которые в нее не заводятся, но о них знают телефонные брокеры. В некоторых бумагах мы видим интерес, общаясь в системе Bloomberg. Там есть чат трейдеров, причем так могут общаться представители не только инвестиционных компаний, у которых стоит RTS Plaza, но и фондов, в том числе не являющихся профучастниками на российском рынке. Последние — это юридические лица, не имеющие лицензии на торговлю в РТС, но с которыми мы можем торговать акциями, зарегистрированными в системе RTS Classica и Board, просто как с контрагентами, заключая договор купли-продажи ценных бумаг с другим юридическим лицом.
— Получается, что частному инвестору нет смысла ставить себе Plaza, потому что в ней отражена далеко не вся картина. Как же тогда посмотреть, кто, что и почем хочет купить-продать на внебиржевом рынке?
— Для этого есть специальный шлюз в РТС, через который можно экспортировать котировки. Допустим, программа «Финам-трейд» позволяет видеть в онлайне «стаканы» внебиржевого рынка, в том числе RTS Classica и Board, то есть это не тайна за семью печатями.
Примеры хорошие и опасные
— Нам вот кажется, что в последние года два у частных инвесторов вырос интерес к неликвидным акциям. Вы согласны?
— Я на фондовом рынке работаю более семи лет и хорошо вижу, что интерес к низколиквидным акциям проявляется волнами. Ко второму эшелону интерес растет практически всегда, когда большинство инвесторов считает «голубые фишки» уже достаточно дорогими. Перед этим пик интереса к компаниям малой и средней капитализации отмечался в 2007-м — начале 2008 года. Тогда в «голубых фишках» появилась стагнация на достаточно высоких уровнях, и практически единственной возможностью получить прибыль от портфельного инвестирования был как раз неликвид. Наблюдался интерес к «дремучим» компаниям с капитализацией $50–60 млн. Даже если в реальном бизнесе у них все было плохо, они все равно находили свой спрос. Обвал фондового рынка 2008 года очень сильно подломил эту ситуацию.
Тогда реализовать активы по адекватным ценам было почти невозможно, и многие охладели к низколиквиду. Но 2008 год прошел, и «голубые фишки» начали стремительно дорожать. Уже сейчас многие считают, что они оценены достаточно адекватно, и интерес снова смещается в сторону менее ликвидных активов. Это может продлиться еще несколько лет, до следующих кризисных явлений.
— Одно время была популярна энергетика, а сейчас есть какие-то особенно востребованные отрасли?
— Я бы не выделял отрасли, которые находятся в фаворе и разгоняются. В России практически все секторы экономики уже консолидированы — я имею в виду из тех активов, в которых более или менее ощутима ликвидность. Теперь интерес стал более избирательным. Бывает, что вся отрасль приходит в движение, если в ней происходят важные события. Например, у нас неконсолидирован сектор облгазов (компаний, продающих газ конечным потребителям. — Прим. D').
— Так этой идее уже несколько лет?
— Да, но все равно, как только появляются новости на тему их будущего присоединения к «Газпрому», сразу растет интерес ко всему сектору.
— А военно-промышленный комплекс, атомные предприятия?
— Эти идеи такие же, как идея с облгазами, — долгоиграющая пластинка, и неизвестно, когда она закончится. Просто время от времени кто-то начинает шевелиться на рынке и скупать эти активы. Хороший пример отраслевого интереса — то, как в 2007 году дорожали удобрения — калийные, фосфорные, и в итоге «Уралкалий», находясь чуть ли не в третьем эшелоне, выбился в «голубые фишки». В то время спрос на удобрения резко увеличился, а компания за счет резкого роста стоимости своей продукции начала наращивать добычу, превращаясь в крупного игрока. В результате ее капитализация только на моей памяти выросла раз в десять точно. Повысилась и ее ликвидность: если в начале 2007 года стандартный лот по «Уралкалию» в РТС составлял 50 тыс. акций, то к концу года уже было 5 тыс. акций, причем они стоили так же, как и 50 тыс. до этого.
— Но ведь есть компании, которые тянут-тянут из второго эшелона в «фишки» и все никак.
— Тут надо смотреть на уникальность бизнеса. У «Уралкалия» он уникален.
— А были ли истории о том, как люди так и оставались сидеть с бумагами после 2007–2008 годов?
— Конечно, такое встречается сплошь и рядом. На это может влиять, например, допэмиссия. Когда она происходит, доля мелких акционеров размывается, например, раз в десять, и актив может обесцениться сразу за несколько часов. Есть компании, которые обанкротились после кризиса, в 2009–2010 годах. Я точно могу привести в качестве примера Башкирский медно-серный комбинат и как минимум несколько эмитентов облигаций, бывших до кризиса на слуху. Сейчас в них нет никакой ликвидности, и реализовать пакет их акций за адекватные деньги нереально.
— Иными словами, дело исключительно в спросе?
— Да. Хотя в бизнесе у компании может быть все более или менее нормально, но актив становится непопулярен среди инвесторов, нет какой-то идеи, которая могла бы толкать котировки вверх. Есть несколько десятков примеров, когда акция падает на 90%, и потом на графике цены просто горизонтальная линия, то есть ничего не происходит.
— Но ведь котировки могут и не отражать реальность, особенно в Board.
— Да, тут часто можно увидеть картину, когда кто-либо из участников рынка просто рисует спред и рыночные котировки, поставив заявку, например, на покупку по явно завышенной цене. Представьте: выставляется заявка на покупку одной акции по $50. Естественно, ни один здравомыслящий человек не захочет продавать одну бумагу за такую цену, заплатив $70 комиссии.
— С какой целью это делается?
— Это, наверное, несколько недобросовестное поведение в отношении своих клиентов: если у кого-то из них есть большой объем бумаг, то, чтобы не показывать их низкую цену, заинтересованное лицо выставляет такую иллюзорную заявку на покупку, тем самым явно завышая стоимость пакета.
Из переговорной, где мы общались с Василием Коноваловым, мы возвращаемся на деск задать трейдерам самый важный вопрос: «Что брать и что сейчас покупают?» Трейдер отдела институциональных клиентов Владислав Солкин отрывается от экранов (на одном — Plaza, на другом — Bloomberg). По его словам, зимой были популярны банки — «Санкт-Петербург», «Уралсиб», но эта волна интереса уже сошла. Сейчас в лидерах «Аммофос» и ГОКи, которых остается все меньше, а также бумаги компаний, где могут быть щедрые дивиденды — про последние всегда вспоминают в период дивидендных выплат.
Правда, тем, кто собирается следовать на внебиржевом рынке за общим спросом, стоит вспомнить, что он может затухать так же легко, как и разгораться
Евгения Обухова
Брокеры любят внебиржевой рынок и за повышенные комиссии, которые они берут за операции, и за то, что он гораздо опаснее обычного рынка «голубых фишек», а сами операции интереснее. Не зря же те инвесткомпании, которые еще не успели наладить внебиржевую торговлю, спешат это сделать. Так, с начала марта операции на ОТС (over the counter — другое название внебиржевого рынка) начал предоставлять Сбербанк, а ведь он еще не вывел своих клиентов на FORTS.
Внебиржевая торговля пока идет в основном между несколькими группами игроков. Первая — самая могущественная — это западные фонды. Их интересуют недооцененные бумаги, которые можно включить в свой портфель и продержать несколько лет. Вторая группа — российские компании-«скупщики», задавшиеся целью получить пакет малоликвидных акций и продать его тем же западным фондам. Третья — российские инвесткомпании, ведущие собственную игру или помогающие отечественным «олигархам» собирать активы.
При этом внебиржевой рынок — место, где даже ставить заявки необходимо с умом. «Прочитать игрока, который обеспечивает существенную долю оборота по той или иной акции, весьма непросто, — сказал D' один из собеседников. — Он не будет ходить с объемом несколько миллионов долларов по открытому рынку и предлагать его всем. Это делается аккуратно». К примеру, на рынке известно, что одна из крупнейших инвесткомпаний имеет свою позицию в «Сильвините». Позиция эта настолько велика, что 10-процентный дисконт компании к «Уралкалию» не ликвидирован до сих пор. (Речь идет о поглощении «Уралкалием» «Сильвинита». Коэффициенты обмена акций уже известны, но из-за крупного покупателя бумаги последнего ниже цены, которую заплатит «Уралкалий».)
И вот, рядом с этими тремя группами игроков пытаются торговать частные инвесторы, иногда даже с совсем небольшими суммами.
Стандартный лот RTS Classica — $5 тыс., про минимальную сумму для RTS Board говорить никто не берется, тут можно встретить самые разные заявки. Однако комиссия за одну сделку (трейд) составляет $70–120 (сюда могут входить, помимо комиссии брокера и биржи, еще и комиссия телефонного брокера, если он был задействован, а также другие платежи). Соответственно, оперировать небольшими — в несколько сотен долларов — суммами просто невыгодно.
D' побывал в двух инвесткомпаниях, активно помогающих своим клиентам на ОТС, — в «Олме» и «Финаме» — и узнал, как торгуют низколиквидными акциями на самом деле, многим ли в этом не везет и как сделать так, чтобы удача точно была на вашей стороне.
«Олма»: классика
— Мы там поливалово устроили.
— Продаем все?
— Вообще все.
Обмениваясь репликами с заместителем генерального директора компании «Олма» Алексеем Быстровым, начальник департамента продаж Дмитрий Лобанов быстро проходит в переговорную, где сидим мы, и располагается во главе стола. Прежде чем идти смотреть на сам деск (а значит, мешать работе трейдеров), мы разговариваем с руководством ИФ «Олма», чтобы постараться выяснить всю подноготную в спокойной обстановке. Дело это не из легких: о многих вещах писать нельзя, упоминать тоже, при названии любой компании не из blue chips («голубых фишек») короли внебиржевого рынка настораживаются и уходят в оборону. В итоге все названия эмитентов я предлагаю заменить на ХХХ — это находит понимание.
«Олма» — один из старейших брокеров. Свой задел для торговли на внебиржевом рынке она создала еще в 1992 году, когда через компанию прошло около 15% ваучеров. Сейчас через «Олму», позиционирующую себя как инвестиционный бутик, на внебиржевом рынке можно совершать практически любые операции: от простой покупки или продажи до таких сложных вещей, как организованная скупка акций по спецзаказу.
— У нас остались хорошие связи с предприятиями, с которыми мы работали еще в 1990-е, — объясняет Алексей Быстров. — Даже несмотря на то, что там многое поменялось, начиная от акционеров и заканчивая руководством.
Клиентами внебиржевого деска ИФ «Олма» являются предприятия с рыночной капитализацией $50–150 млн, а также те, кто хочет купить или продать их акции.
— Пару лет назад мы писали про RTS Board, тогда брокеры говорили нам, что для работы на этом рынке нужно иметь от $10 тыс., сейчас эта минимальная сумма как-то изменилась?
— Нет, сделка может быть совершенно разной, может быть и $500, — пожимает плечами Быстров. — Просто надо понимать, что это сложные сделки. Это не просто «вжик» на клавиатуре компьютера. Надо созваниваться, договариваться, торговаться, задействовать квалифицированную рабочую силу, а не желторотых птенцов, которые путают бид с оффером.
— При этом надо помнить, что на сделку приходится около $120 накладных расходов, куда входят и тарифы депозитариев НДЦ, ДКК, и прочее, — добавляет Дмитрий Лобанов.
Но мы уже зацепились за слова «договариваться» и «квалифицированная рабочая сила».
Сызрань как бенчмарк
— Хорошо. Предположим, к вам пришел клиент и говорит: «Я хочу купить 4% ОАО “Лакокраска”».
— Ярославскую? — уточняет Лобанов. — Нет, почему вы упомянули именно ее? Если у вас есть интересы в «Лакокраске», так прямо и говорите. Поможем.
— Нет, это был всего лишь пример. Пусть это будет ОАО ХХХ. Что дальше?
— Первое, что я пытаюсь понять, — куда обращаться, а в это время аналитики смотрят, сколько это должно стоить.
— Вы ведь можете это оценить по котировкам?
— Если в системе RTS Board котировка на покупку составляет $1, а на продажу — $500, то вы ее как оцените? — отвечает Дмитрий Лобанов вопросом на вопрос. — Приходит человек и говорит: «Я хочу купить по $10». Первое, что мы должны оценить, — насколько это адекватно. Если адекватная цена — $100, мы говорим: «Все хорошо, но по $10 ты не купишь». Если же акция реально стоит $2, то: «Ты купишь по $10, но делать это незачем». Чтобы вести такие разговоры, нужны доверительные отношения с клиентом. Клиент должен верить брокеру, как самому себе. Потому что если я тут же беру трубку телефона и говорю другому брокеру, что я хочу «Лакокраску» купить за $500, он посмотрит на меня как на идиота.
— Но продаст, — уточняет Алексей Быстров.
— Нет.
— Продаст!
— В общем, профессионализм и заключается в том, что тебе нужно за короткое время, буквально за одну-две минуты, успеть понять, нормальные цены или ненормальные, где взять акции и т. д., — не желая продолжать спор, завершает мысль Лобанов.
Не успеваю я раскрыть тему «где взять», как ее подхватывает Алексей Быстров:
— Надо понять, к кому обращаться, иметь связи. Наше преимущество — в репутации. Мы можем выйти почти на всех. Это не обязательно инвесткомпания, это может быть и частное лицо — акционер. Или крупный акционер.
— И не обязательно он перед этим обращался к вам?
— Не обязательно. Это вообще может быть 10 тыс. мелких акционеров.
— Ставится задача, — спокойно поясняет Дмитрий Лобанов, — надо купить столько-то акций по такой-то цене. Мы оцениваем заказ и, например, делаем вывод, что это невозможно. Тогда мы говорим, что можем выполнить его на других условиях: так, так и так. И если это клиента устроит, мы начинаем действовать. Вплоть до того, что если действительно есть 10 тыс. человек, то нужно их найти, обзвонить и убедить продать акции.
— Насколько цены в Board отражают реальность?
— Давайте так: сейчас котировки акции на покупку $1 и на продажу $1,10 — это вроде бы нормальная ситуация, спред не очень большой. Но при этом на покупку и продажу по этим ценам выставлено по одной акции — о каком спреде и какой объективности речь идет? — переспрашивает он. — То, что выставлено в Board, — первичная оценка бумаги. Для клиента это просто сигнал, что она торгуется, а для брокера — способ хотя бы приблизительно понять, сколько это стоит. Потому что если речь идет о Сызранском заводе вешалок, то мне больше негде посмотреть его цену. Здесь я хотя бы увижу, что котировки по нему $1 на покупку и $500 на продажу. Уже потом я посмотрю в «Скрине» (система раскрытия информации об эмитентах. — Прим. D'), что это такое.
Однако тема кукловодства не дает мне покоя, и я пытаюсь к ней подобраться.
— Любые разговоры о внебиржевом рынке неминуемо приходят к скользкой теме конфликта интересов, который возникает, если клиент хочет купить некие акции, а они «как раз» есть у брокера. Можно ли как-то проверить, есть ли внутри инвесткомпании «китайские стены» между разными подразделениями?
— Нет, — отрезает Лобанов. — Сейчас физически невозможно. Это как раз вопрос репутации.
— Иными словами, если брокер не выпускает отчетов по неликвидным акциям, то все более или менее пристойно?
— Можно подходить и с этой стороны, хотя это не всегда так, — пожимает плечами он. — Например, сейчас одна компания выпустила очень неплохой обзор по дивидендным выплатам российских эмитентов на 77 страницах. Допустим, по вашей версии, этот брокер предварительно собирается купить все упомянутые акции, затем опубликовать исследование, чтобы «завести» клиентов, а потом продать им свои бумаги. Но чтобы все это проделать никаких денег не хватит.
— А есть клиенты, которые как в 2007–2008 годах купили что-то из второго эшелона и до сих пор с этим сидят?
— Такие примеры точно есть, — отвечает Лобанов не раздумывая. — Но эмитент, первым пришедший мне в голову, сделал несколько допэмиссий, и акция, которая условно стоила 10 центов, стала стоить 1 цент. Это считается? Еще наверняка остались какие-то «осколки» от РАО. Но я не думаю, что доля таких бумаг превышает 7–10%.
Buy на всю жизнь
Алексей Быстров выходит ответить на срочный звонок, а Лобанов, облокотившись на стол, переходит к наболевшему — опасностям в случае применения методов технического анализа к неликвидным акциям.
— Лучше всего, чтобы такие акции могли покупать только квалифицированные инвесторы, — Дмитрий рубит рукой воздух. — Причем требования к ним должны быть более жесткими, чем нынешняя необходимость иметь в обороте 600 тыс. руб.
— Вы имеете в виду, что торговля на внебиржевом рынке в первую очередь предполагает классический фундаментальный анализ?
— В первую очередь да, хотя многие с этим не согласны. Изначально люди должны понимать, что они покупают. Потому что они видят: ага, некая акция выросла на 20%, потом на 40%, потом на 60% — и вот у них уже по графикам выходит, что на следующий день она вырастет на 80%. Однако она вместо этого падает на 50%, так всегда происходит.
Начальник отдела продаж «Олмы» разводит руками и продолжает сам, уже не дожидаясь вопросов.
— Что необходимо физическим лицам? В первую очередь надо не забывать про ограниченную ликвидность акций с внебиржевого рынка. Потому что псевдокризис 2008 года по сравнению с 1998-м вообще не кризис. В 1998-м я сидел на деске и хорошо помню, как пришел крупный инвестиционный банк и спросил: «Покупаешь?» Я ответил: «А тебе бид на какую бумагу поставить?» Он: «А просто называй цену». И цифры брались даже не с потолка, а еще хуже — вот так (щелкает пальцами): «Три цента!» Он: «Твое!» Причем неделю назад бумага условно стоила $140.
Это что касается ликвидности, — Дмитрий загибает пальцы. — Дальше, надо оценивать гипотетический рост стоимости акции и понимать, что спред между котировками может быть велик. Например, если котировки акции составляют $1 на покупку и $500 на продажу, а ты приобрел ее за $2, то вероятность того, что цена вырастет до $4, достаточно большая. А вот если ты купил ее за $500, вероятность того, что будет $1 тыс… — он замолкает, предлагая самим завершить мысль. — И третье, что я всегда рекомендую как защитный инструмент, — это дивидендные бумаги. Поиск дивидендов иногда заканчивается очень хорошо, иногда плохо…
— Известны случаи, когда плохо?
— Ну, такие случаи надо меньше пиарить, — Дмитрий Лобанов улыбается первый раз за весь разговор. — В какой-то момент, купив акцию за 100 руб. с дивидендной доходностью 10%, ты получишь 10 руб. Пусть во второй год дивиденды снизятся, и ты заработаешь 5 руб. на 100 вложенных. Когда ты накопишь определенную сумму, скажем, 100 млн руб. — и тебе на нее будут капать 3 млн дивидендов, то ты закроешь позицию, продашь акции и отнесешь деньги в банк. Бумаги когда-нибудь упадут в цене, потому что дивиденды маленькие, и ты вернешься обратно, заберешь деньги из банка и снова купишь акции. Вот такое перекладывание денег может быть интересным. Классический пример: наш клиент купил «Газпром», когда он стоил 2,6 цента. Эти акции у него лежат до сих пор, а дивиденды приходят на почту. Так вот, у него дивиденды уже во много раз перекрыли все начальные вложения. Вuy & hold, причем на всю жизнь, — резко подводит черту он.
Выдохнув, мы наконец поднимаемся на четвертый этаж — туда, где непосредственно сидят трейдеры. В небольшом помещении много столов с несколькими мониторами, слева от входа — футбольные кубки лиги РТС, над столом Дмитрия Лобанова — известные часы «Да какая разница», где все цифры как бы лежат внизу циферблата. Довольно тихо — возможно оттого, что на рынке тоже затишье.
— Сегодня у них как-то спокойно, — говорит нам начальник PR-службы ИФ «Олма» Ирина Лебедева после того, как мы выходим с деска. — Обычно я туда даже боюсь заходить, постоянно какие-то шутки. Причем очень громко.
Я киваю: стандартная ситуация. Трейдерский мирок, особенно если он, как торговля на внебирже, построен на личных контактах, никогда не открывает свои тайны посторонним.
«Финам»: авангард
Руководитель отдела классического рынка Василий Коновалов — воплощенное спокойствие, он не реагирует даже на мои слова о том, что наша задача — найти на внебиржевом рынке кукловодов. Причина его спокойствия, как выяснится чуть позже, проста: у «Финама» нет и не было своей позиции по акциям. 99% операций названного отдела, который занимается внебиржевой торговлей, — клиентские.
Аналитики «Финама» следят за 500 компаниями-эмитентами и легко приведут вам несколько десятков примеров, когда любители второго-третьего эшелонов оставались ни с чем: акцию покидали покупатели, цена падала и больше не подавала признаков жизни.
У «Финама» большой open space, в одном из углов которого и расположен отдел классического рынка — шесть эссет-менеджеров и два трейдера. Их задачи — во-первых, исполнять клиентские поручения, а во-вторых, покупать пакеты для тех, чьи деньги находятся у компании в доверительном управлении или на так называемом консультационном счете.
— Если клиент хочет купить или продать бумаги на внебиржевом рынке, то он звонит трейдеру. Тот переключает звонок на менеджера из нашего отдела, менеджер принимает заявку, обрабатывает и отсылает трейдеру на исполнение, — Василий последовательно разворачивает всю цепочку, которую должна пройти клиентская заявка. — Далее она попадает в категорию активных и заводится в систему RTS Plaza (специальное приложение для работы на ОТС. — Прим. D'). Либо не заводится в систему, и с ней работают по телефонным брокерам или по контактам трейдеров через информационную систему Bloomberg.
— А от чего зависит, выставляется заявка в систему или нет? От желания клиента?
— Заявка действительно может быть выставлена в систему по желанию клиента, если он говорит: «Я хочу, чтобы она была в “экране” и все ее видели». Но она может и не ставиться в «экран», чтобы другие участники торгов не знали о его намерении купить или продать и не смогли бы повлиять на цену.
Так, когда вам необходимо продать достаточно большой объем ценных бумаг, выставление заявки в «экране» может насторожить других участников рынка и побудить кого-то еще, кто только раздумывал о продаже, форсировать ее именно в этот момент. Иными словами, если ты выставляешь заявку на продажу, рынок смещается ниже (имеется в виду снижение цены. — Прим. D'), и реализовать акции становится сложнее. Проще искать покупателя через телефонных брокеров и контрагентов, не являющихся профучастниками, в том числе в различных чатах.
Сложно ли обвалить рынок
— У вас совсем нет своей позиции по низколиквидным акциям?
— Можно считать, что у нас есть определенный аналог собственной позиции. Например, другие инвесткомпании анализируют рынок и покупают в портфель те активы, которые считают интересными на внебиржевом рынке. Мы делаем так для клиентов в индивидуальном управлении — в доверительном и консультационном. Проще говоря, мы формируем позицию для клиентов и покупаем для них акции, в том числе и на ОТС, причем можем приобретать большими блоками и в пользу большого количества клиентов. В итоге как на покупку, так и на продажу формируется достаточно серьезный интерес в той или иной бумаге. Тем самым мы обеспечиваем оборот на внебиржевом рынке.
— Но если у вас портфели в индивидуальном управлении от 3 млн руб., то несложно посчитать, что, покупая бумагу для нескольких десятков клиентов, вы можете этот рынок просто увести вверх.
— Распространенное заблуждение, что, если акция находится во втором-третьем эшелоне, по ней нельзя провести сделку на большой объем ($500–700 тыс. или даже несколько миллионов). На самом деле это не очень сложно. Когда ты знаешь практически все западные и российские фонды, которые присутствуют на рынке, и практически на всех крупных игроков у тебя выставлены лимиты, да еще и есть такие помощники, как телефонные брокеры, то приобрести активы во втором и даже в третьем эшелоне на сумму до $500 тыс. достаточно легко. Но, естественно, мы не приобретаем в портфель для клиентов совсем уж малоликвидные акции, по которым несколько недель или несколько месяцев не было сделок.
— Не было сделок внебиржевых или биржевых?
— Внебиржевых. Понятно, что я не говорю о тех сделках, которые заводятся в систему РТС. Могут быть сделки, которые в нее не заводятся, но о них знают телефонные брокеры. В некоторых бумагах мы видим интерес, общаясь в системе Bloomberg. Там есть чат трейдеров, причем так могут общаться представители не только инвестиционных компаний, у которых стоит RTS Plaza, но и фондов, в том числе не являющихся профучастниками на российском рынке. Последние — это юридические лица, не имеющие лицензии на торговлю в РТС, но с которыми мы можем торговать акциями, зарегистрированными в системе RTS Classica и Board, просто как с контрагентами, заключая договор купли-продажи ценных бумаг с другим юридическим лицом.
— Получается, что частному инвестору нет смысла ставить себе Plaza, потому что в ней отражена далеко не вся картина. Как же тогда посмотреть, кто, что и почем хочет купить-продать на внебиржевом рынке?
— Для этого есть специальный шлюз в РТС, через который можно экспортировать котировки. Допустим, программа «Финам-трейд» позволяет видеть в онлайне «стаканы» внебиржевого рынка, в том числе RTS Classica и Board, то есть это не тайна за семью печатями.
Примеры хорошие и опасные
— Нам вот кажется, что в последние года два у частных инвесторов вырос интерес к неликвидным акциям. Вы согласны?
— Я на фондовом рынке работаю более семи лет и хорошо вижу, что интерес к низколиквидным акциям проявляется волнами. Ко второму эшелону интерес растет практически всегда, когда большинство инвесторов считает «голубые фишки» уже достаточно дорогими. Перед этим пик интереса к компаниям малой и средней капитализации отмечался в 2007-м — начале 2008 года. Тогда в «голубых фишках» появилась стагнация на достаточно высоких уровнях, и практически единственной возможностью получить прибыль от портфельного инвестирования был как раз неликвид. Наблюдался интерес к «дремучим» компаниям с капитализацией $50–60 млн. Даже если в реальном бизнесе у них все было плохо, они все равно находили свой спрос. Обвал фондового рынка 2008 года очень сильно подломил эту ситуацию.
Тогда реализовать активы по адекватным ценам было почти невозможно, и многие охладели к низколиквиду. Но 2008 год прошел, и «голубые фишки» начали стремительно дорожать. Уже сейчас многие считают, что они оценены достаточно адекватно, и интерес снова смещается в сторону менее ликвидных активов. Это может продлиться еще несколько лет, до следующих кризисных явлений.
— Одно время была популярна энергетика, а сейчас есть какие-то особенно востребованные отрасли?
— Я бы не выделял отрасли, которые находятся в фаворе и разгоняются. В России практически все секторы экономики уже консолидированы — я имею в виду из тех активов, в которых более или менее ощутима ликвидность. Теперь интерес стал более избирательным. Бывает, что вся отрасль приходит в движение, если в ней происходят важные события. Например, у нас неконсолидирован сектор облгазов (компаний, продающих газ конечным потребителям. — Прим. D').
— Так этой идее уже несколько лет?
— Да, но все равно, как только появляются новости на тему их будущего присоединения к «Газпрому», сразу растет интерес ко всему сектору.
— А военно-промышленный комплекс, атомные предприятия?
— Эти идеи такие же, как идея с облгазами, — долгоиграющая пластинка, и неизвестно, когда она закончится. Просто время от времени кто-то начинает шевелиться на рынке и скупать эти активы. Хороший пример отраслевого интереса — то, как в 2007 году дорожали удобрения — калийные, фосфорные, и в итоге «Уралкалий», находясь чуть ли не в третьем эшелоне, выбился в «голубые фишки». В то время спрос на удобрения резко увеличился, а компания за счет резкого роста стоимости своей продукции начала наращивать добычу, превращаясь в крупного игрока. В результате ее капитализация только на моей памяти выросла раз в десять точно. Повысилась и ее ликвидность: если в начале 2007 года стандартный лот по «Уралкалию» в РТС составлял 50 тыс. акций, то к концу года уже было 5 тыс. акций, причем они стоили так же, как и 50 тыс. до этого.
— Но ведь есть компании, которые тянут-тянут из второго эшелона в «фишки» и все никак.
— Тут надо смотреть на уникальность бизнеса. У «Уралкалия» он уникален.
— А были ли истории о том, как люди так и оставались сидеть с бумагами после 2007–2008 годов?
— Конечно, такое встречается сплошь и рядом. На это может влиять, например, допэмиссия. Когда она происходит, доля мелких акционеров размывается, например, раз в десять, и актив может обесцениться сразу за несколько часов. Есть компании, которые обанкротились после кризиса, в 2009–2010 годах. Я точно могу привести в качестве примера Башкирский медно-серный комбинат и как минимум несколько эмитентов облигаций, бывших до кризиса на слуху. Сейчас в них нет никакой ликвидности, и реализовать пакет их акций за адекватные деньги нереально.
— Иными словами, дело исключительно в спросе?
— Да. Хотя в бизнесе у компании может быть все более или менее нормально, но актив становится непопулярен среди инвесторов, нет какой-то идеи, которая могла бы толкать котировки вверх. Есть несколько десятков примеров, когда акция падает на 90%, и потом на графике цены просто горизонтальная линия, то есть ничего не происходит.
— Но ведь котировки могут и не отражать реальность, особенно в Board.
— Да, тут часто можно увидеть картину, когда кто-либо из участников рынка просто рисует спред и рыночные котировки, поставив заявку, например, на покупку по явно завышенной цене. Представьте: выставляется заявка на покупку одной акции по $50. Естественно, ни один здравомыслящий человек не захочет продавать одну бумагу за такую цену, заплатив $70 комиссии.
— С какой целью это делается?
— Это, наверное, несколько недобросовестное поведение в отношении своих клиентов: если у кого-то из них есть большой объем бумаг, то, чтобы не показывать их низкую цену, заинтересованное лицо выставляет такую иллюзорную заявку на покупку, тем самым явно завышая стоимость пакета.
Из переговорной, где мы общались с Василием Коноваловым, мы возвращаемся на деск задать трейдерам самый важный вопрос: «Что брать и что сейчас покупают?» Трейдер отдела институциональных клиентов Владислав Солкин отрывается от экранов (на одном — Plaza, на другом — Bloomberg). По его словам, зимой были популярны банки — «Санкт-Петербург», «Уралсиб», но эта волна интереса уже сошла. Сейчас в лидерах «Аммофос» и ГОКи, которых остается все меньше, а также бумаги компаний, где могут быть щедрые дивиденды — про последние всегда вспоминают в период дивидендных выплат.
Правда, тем, кто собирается следовать на внебиржевом рынке за общим спросом, стоит вспомнить, что он может затухать так же легко, как и разгораться
Евгения Обухова
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба