1 августа 2012
Spiegel: Разве ЕС сможет пережить развал валютного союза?
Шойбле: Существует конечно вероятность того, что в случае краха евро, в который кстати говоря я не верю, что произойдет отказ от многого того, чего мы достигли и полюбили, общий рынок и свобода перемещения по Европе. Но распад ЕС был бы абсурдным. Мир движется все ближе и ближе к друг другу, а мы говорим о возможностях каждой страны двигаться своим путем? Этого не может быть, не должно и не будет!
Spiegel: Было ли введение евро ошибкой?
Шойбле: Нет. Валютный союз был логически продолжением экономической интеграции Европы.Если бы мы всегда делали только то, что будет работать на 100%, мы бы никогда так не продвинулись. Вот почему, мы хотели ввести евро, а потом быстро принимать решения, необходимые для политического союза. Премьер-министр Люксембурга Жан-Клод Юнкер был прав, когда сказал, в то время, что евро окажется отцом будущего европейского развития.
Spiegel: Вы очевидно сторонник теории велосипеда: кто не едет тот падает.
Шойбле: Да, конечно.
Spiegel: Как вы намерены исправить недостаток в европейской моделе управления?
Шойбле: До сих пор последнее слово в Европе оставалось за государствами-членами. Так не может больше продолжаться. В ключевых политических областях, мы должны передать больше поломочий в Брюссель, так чтобы каждое отдельное государство не могло блокировать принимаемое решение.
Spiegel: Вы хотите, не меньше, чем Соединенные Штаты Европы.
Шойбле: Нет, Европа в будущем не будет федеративным государством, основанным на моделе США и ФРГ. Она будет иметь собственную структуру. Это очень интересное предприятие.
Мы не должны и никогда не будем принимать решения в Европе которые применяются одинаково ко всем. Сила Европы именно в ее разнообразии. Но есть вещи, в валютном союзе, которые лучше сделать на общеевропейском уровне.
Spiegel: Что например?
Шойбле: Самое главное, создать финансовый союз, в котором национальные государства отказываются от своей юрисдикции в отношении фискальной политики. Кроме того, проблемы испанских банков показывают, что Европе было бы лучше с Банковским союзом. Нам нужен европейский надзорный орган, по крайней мере по основным кредиторам, который мог бы повлиять на банки напрямую.
Spiegel: В течение нескольких месяцев Германия находится под давлением согласиться на совместные государственные облигации, так называемые еврооблигации. Это, безусловно, можно было бы рассматривать как меру укрепления доверия, если бы вы согласились с пожеланиями других европейских стран.
Шойбле: Пока у нас нет финансового союза, мы не можем принять солидарную ответственность по долгам.
Spiegel: Почему вы так бескомпромиссны по этому вопросу?
Шойбле: Потому, что нельзя отделить от себя ответственность за принимаемые решения и обязательства. Это касается всех областей, но особо применимо к деньгам. Тот кто имеет возможность тратить деньги за чужой счет будет продолжать это делать. Мы это понимаем и это понимают рынки. Именно поэтому они тоже не найдут еврооблигации убедительными.
Spiegel: Как должен выглядеть финансовый союз, что бы Германия согласилась на еврооблигации?
Шойбле: В оптимальном варианте, должен быть европейский министр финансов с правом вето в отношении национальных бюджетов и новых уровней заимствований.
Spiegel: Давайте предположим, что министр финансов в Брюсселе отклонил ваш бюджет. Люди здесь в Германии будут невероятно возмущены.
Шойбле: Существует безусловно риск национальной реакции на решение, и поэтому все это требует интенсивного обсуждения. Но одно очевидно: те, кто хочет сильной Европы должны быть готовы подчиниться решениям Брюсселя. В эпоху глобализации очень важно, чтобы Европа выступала в один голос по вопросам иностранной политики, безопасности и экономической политике. Нужно создать орган, представляющий все страны, основанный на моделе немецкого Бундестага или сената США, в который каждая страна делигировала определенное количество представителей. Конечно, все законы потребуют большинства в таком организме.
Spiegel: При всем уважении к вам, неужели выы думаете, что сейчас готовность стран-членов ЕС расстаться с суверенитетом больше чем это было в 1990-х годах?
Шойбле: Признание того, что это необходимо, и готовность сделать это, безусловно выросла в связи с кризисом, и не только в Германии. Я предпочел бы, что бы мы не были в кризисе и не в таком тяжелом. Но каждый кризис также дает возможность
признать то что нужно сделать. Это то, что привело к финансовому договору, где 25 стран ЕС обязались улучшить финансовую дисциплину.
Spiegel: В вашей эйфории, вы игнорируете тот факт, что большинство людей в Южной Европе склонны видеть Брюссель скорее в качестве угрозы.
Шойбле: Я хотел бы быть более осторожным с заявлениями такого рода. На последних выборах в Греции, больше граждан проголосовали за партию, которая поддерживает курс согласованный с Европой.
Spiegel: В Германии Федеральный конституционный суд ввел жесткие ограничения на дальнейший отказ от суверенитета. Учитывая немецкую конституцию, насколько возможна европейская интергация?
Шойбле: Если бы то, что я только что говорил было бы достигнуто, конституционный суд был бы прав, говоря: Нет проблем с передачей больших прав в Брюссель, но немецкий народ должен принять такое решение.
Spiegel: Вы хотите сказать, что у нас скоро будет референдум?
Шойбле: Я не знаю, когда это произойдет, и я сомневаюсь кто это сделает. Но я предполагаю, что это произойдет раньше, чем я думал несколько месяцев назад. На саммите ЕС в конце этой недели (конец июня), главы четырех европейских институтов планируют представить конкретные предложения по усилению интеграции. Посмотрим, что произойдет после этого.
Spiegel: Вы верите, что немцы будут голосовать по новой конституции в ближайшие пять лет?
Шойбле: Несколько месяцев назад я бы сказал: Пять лет? Никогда! Но сейчас я уже не так уверен. Вы хотите знать, почему?
Многие в Германии говорили, что Рональд Рейган был сумасшедшим, когда у Брандембургских ворот в 1987 году сказал: " Господин Горбачев, снесите эту стену!" Ачерез два года это случилось. В то время я тоже в это не верил. Весной 1989 года, я только что стал новым министром внутренних дел в Бонне. Когда мне представлялся американский посол, он сказал, что стена может упасть в течении ближайших трех лет. Я ему ответил: " Я в этом не сомневался несколько месяцев назад, но сейчас я бы сказал, что если повезет, это случится в ближайшие 10 лет". И как долго мы на самом деле ждали? Менее полугода!
Spiegel: Министр Шойбле, благодарим вас за это интервью.
Шойбле: Существует конечно вероятность того, что в случае краха евро, в который кстати говоря я не верю, что произойдет отказ от многого того, чего мы достигли и полюбили, общий рынок и свобода перемещения по Европе. Но распад ЕС был бы абсурдным. Мир движется все ближе и ближе к друг другу, а мы говорим о возможностях каждой страны двигаться своим путем? Этого не может быть, не должно и не будет!
Spiegel: Было ли введение евро ошибкой?
Шойбле: Нет. Валютный союз был логически продолжением экономической интеграции Европы.Если бы мы всегда делали только то, что будет работать на 100%, мы бы никогда так не продвинулись. Вот почему, мы хотели ввести евро, а потом быстро принимать решения, необходимые для политического союза. Премьер-министр Люксембурга Жан-Клод Юнкер был прав, когда сказал, в то время, что евро окажется отцом будущего европейского развития.
Spiegel: Вы очевидно сторонник теории велосипеда: кто не едет тот падает.
Шойбле: Да, конечно.
Spiegel: Как вы намерены исправить недостаток в европейской моделе управления?
Шойбле: До сих пор последнее слово в Европе оставалось за государствами-членами. Так не может больше продолжаться. В ключевых политических областях, мы должны передать больше поломочий в Брюссель, так чтобы каждое отдельное государство не могло блокировать принимаемое решение.
Spiegel: Вы хотите, не меньше, чем Соединенные Штаты Европы.
Шойбле: Нет, Европа в будущем не будет федеративным государством, основанным на моделе США и ФРГ. Она будет иметь собственную структуру. Это очень интересное предприятие.
Мы не должны и никогда не будем принимать решения в Европе которые применяются одинаково ко всем. Сила Европы именно в ее разнообразии. Но есть вещи, в валютном союзе, которые лучше сделать на общеевропейском уровне.
Spiegel: Что например?
Шойбле: Самое главное, создать финансовый союз, в котором национальные государства отказываются от своей юрисдикции в отношении фискальной политики. Кроме того, проблемы испанских банков показывают, что Европе было бы лучше с Банковским союзом. Нам нужен европейский надзорный орган, по крайней мере по основным кредиторам, который мог бы повлиять на банки напрямую.
Spiegel: В течение нескольких месяцев Германия находится под давлением согласиться на совместные государственные облигации, так называемые еврооблигации. Это, безусловно, можно было бы рассматривать как меру укрепления доверия, если бы вы согласились с пожеланиями других европейских стран.
Шойбле: Пока у нас нет финансового союза, мы не можем принять солидарную ответственность по долгам.
Spiegel: Почему вы так бескомпромиссны по этому вопросу?
Шойбле: Потому, что нельзя отделить от себя ответственность за принимаемые решения и обязательства. Это касается всех областей, но особо применимо к деньгам. Тот кто имеет возможность тратить деньги за чужой счет будет продолжать это делать. Мы это понимаем и это понимают рынки. Именно поэтому они тоже не найдут еврооблигации убедительными.
Spiegel: Как должен выглядеть финансовый союз, что бы Германия согласилась на еврооблигации?
Шойбле: В оптимальном варианте, должен быть европейский министр финансов с правом вето в отношении национальных бюджетов и новых уровней заимствований.
Spiegel: Давайте предположим, что министр финансов в Брюсселе отклонил ваш бюджет. Люди здесь в Германии будут невероятно возмущены.
Шойбле: Существует безусловно риск национальной реакции на решение, и поэтому все это требует интенсивного обсуждения. Но одно очевидно: те, кто хочет сильной Европы должны быть готовы подчиниться решениям Брюсселя. В эпоху глобализации очень важно, чтобы Европа выступала в один голос по вопросам иностранной политики, безопасности и экономической политике. Нужно создать орган, представляющий все страны, основанный на моделе немецкого Бундестага или сената США, в который каждая страна делигировала определенное количество представителей. Конечно, все законы потребуют большинства в таком организме.
Spiegel: При всем уважении к вам, неужели выы думаете, что сейчас готовность стран-членов ЕС расстаться с суверенитетом больше чем это было в 1990-х годах?
Шойбле: Признание того, что это необходимо, и готовность сделать это, безусловно выросла в связи с кризисом, и не только в Германии. Я предпочел бы, что бы мы не были в кризисе и не в таком тяжелом. Но каждый кризис также дает возможность
признать то что нужно сделать. Это то, что привело к финансовому договору, где 25 стран ЕС обязались улучшить финансовую дисциплину.
Spiegel: В вашей эйфории, вы игнорируете тот факт, что большинство людей в Южной Европе склонны видеть Брюссель скорее в качестве угрозы.
Шойбле: Я хотел бы быть более осторожным с заявлениями такого рода. На последних выборах в Греции, больше граждан проголосовали за партию, которая поддерживает курс согласованный с Европой.
Spiegel: В Германии Федеральный конституционный суд ввел жесткие ограничения на дальнейший отказ от суверенитета. Учитывая немецкую конституцию, насколько возможна европейская интергация?
Шойбле: Если бы то, что я только что говорил было бы достигнуто, конституционный суд был бы прав, говоря: Нет проблем с передачей больших прав в Брюссель, но немецкий народ должен принять такое решение.
Spiegel: Вы хотите сказать, что у нас скоро будет референдум?
Шойбле: Я не знаю, когда это произойдет, и я сомневаюсь кто это сделает. Но я предполагаю, что это произойдет раньше, чем я думал несколько месяцев назад. На саммите ЕС в конце этой недели (конец июня), главы четырех европейских институтов планируют представить конкретные предложения по усилению интеграции. Посмотрим, что произойдет после этого.
Spiegel: Вы верите, что немцы будут голосовать по новой конституции в ближайшие пять лет?
Шойбле: Несколько месяцев назад я бы сказал: Пять лет? Никогда! Но сейчас я уже не так уверен. Вы хотите знать, почему?
Многие в Германии говорили, что Рональд Рейган был сумасшедшим, когда у Брандембургских ворот в 1987 году сказал: " Господин Горбачев, снесите эту стену!" Ачерез два года это случилось. В то время я тоже в это не верил. Весной 1989 года, я только что стал новым министром внутренних дел в Бонне. Когда мне представлялся американский посол, он сказал, что стена может упасть в течении ближайших трех лет. Я ему ответил: " Я в этом не сомневался несколько месяцев назад, но сейчас я бы сказал, что если повезет, это случится в ближайшие 10 лет". И как долго мы на самом деле ждали? Менее полугода!
Spiegel: Министр Шойбле, благодарим вас за это интервью.
/Элитный Трейдер, ELITETRADER.RU/
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба