Начало весны стало удачным временем для российской экономики: нефть дорожает, рубль укрепляется, инвесторы проявляют интерес к российским еврооблигациям. Однако фундаментальных причин для роста как не было, так и нет
На дне?
Президент Владимир Путин во время прямой линии заявил, что «ситуация еще не исправилась, но тренд положительный», «дно нащупать трудно, но возможно».
Наступившая весна и правда принесла наблюдающим за развитием экономического кризиса в России новые надежды. Они связаны прежде всего с повышением цен на нефть (с $28 за баррель в январе до почти $45 в середине апреля) и ростом курса рубля (с 83,6 руб. за долл. 22 января до 66–66,5 руб. в последние дни). Это произошло на фоне переговоров нефтедобывающих стран о замораживании добычи, создающих ощущение, что кризис на сырьевых рынках будет преодолен и цена вернется к «комфортному» уровню. И уже не только власти, но и биржевые спекулянты проявили интерес к российскому рынку, выставив рекордное число ставок на укрепление рубля и обнаружив ажиотажный спрос на отечественные еврооблигации.
Означает ли это, что пресловутое дно достигнуто и ситуация в российской экономике начнет улучшаться? Я предостерег бы от оптимистических оценок, по крайней мере по четырем причинам.
Проблемы реального сектора
Во-первых, ситуация в реальном секторе экономики и в торговле остается тяжелой. По расчетам «Центра развития» НИУ ВШЭ, за последние шесть месяцев к аналогическому периоду прошлого года незначительно выросла (+1,3%) лишь добывающая промышленность, в то время как строительство сократилось на 4,8%, обрабатывающие отрасли упали на 5%, а оптовая и розничная торговля — на 7,6 и 11,1% соответственно. Все это не дает никаких оснований для оптимизма: слабый рубль, как мы видим, не стимулирует строительство и промышленное производство. При этом именно «бегство от рубля» поддерживало торговлю в периоды наибольшей паники на валютном рынке. Это значит, что «стабилизация» курса может привести к дальнейшему сокращению спроса (от денег перестанут избавляться, но росту экономики это не поможет).
В январе—феврале 2016 года российский экспорт рухнул по сравнению с тем же периодом прошлого года на 34,5%, тогда как импорт сократился всего на 18,1%. В феврале 2015-го было ровно наоборот: тогда экспорт упал на 18,5%, а импорт — на 34,4%. Последнее означает, что потенциал «импортозамещения», с которым в прошлом году связывались серьезные надежды, исчерпан и что не только обрабатывающие отрасли, но и, возможно, аграрный сектор в этом году не смогут стать основой для экономического роста. Более того, укрепляющийся рубль снизит ажиотажный потребительский спрос, а население, может, задумается о хорошем моменте для частичного перевода средств в валюту с целью сбережения. Вряд ли все это спровоцирует новый резкий спад, но и слома тенденции устойчивой стагнации пока не просматривается.
Сокращение госрасходов
Во-вторых, бюджет остается под сильным давлением низких цен на нефть и, соответственно, низких доходов. Поступления в федеральный бюджет за январь—февраль составили 13,4% годового плана доходов, и это означает «недобор» почти 1/5 плановых значений (или при сохранении подобной динамики дефицит почти в 3 трлн руб.). Уже сейчас заметно, что правительство готово тратить не только Резервный фонд, но и иные «заначки», на что указывает выделение 150 млрд руб. на докапитализацию ВЭБа из президентского резерва) Не следует забывать, что в первые месяцы этого года практически единственной составляющей роста ВВП было увеличение запасов, во многом обусловленное бюджетными вложениями в развитие ВПК. Если в ближайшие месяцы мы увидим «оптимизацию» бюджетных расходов, вполне возможна новая волна проседания экономики.
Катастрофическая ситуация в региональных финансах и возможные сокращения расходов на социальную сферу по линии региональных бюджетов также негативно отразятся на совокупном спросе. Кроме того, в условиях низких цен на сырье и стагнирующих перевозок сокращаются инвестпрограммы крупнейших госкомпаний — «Газпрома», «Роснефти» и РЖД, и эффект этого станет заметен в ближайшие месяцы. Таким образом, государственные расходы и расходы госкорпораций, которые оставались одними из главных драйверов экономического роста все последние годы, могут перестать ими быть уже во второй половине 2016-го, и это никак не будет фактором роста.
Нищие потребители и зажиточные корпорации
В-третьих, в экономике сложилась крайне сложная ситуация с кредитованием населения и сбережением временно свободных средств предприятий. В сфере потребительского кредитования ситуация близка к катастрофе: по данным Объединенного кредитного бюро, до 17% кредитов, выданных частным лицам, просрочено. Около 400 тыс. человек могут подать в суды заявления о персональном банкротстве. При этом банки после некоторого перерыва начали наращивать выдачу потребительских кредитов, видя в них один из немногих доходных инструментов, и такая политика в условиях сокращения доходов населения несет очень существенные риски, которые практически наверняка материализуются если не в этом, то в следующем году.
В то же время свободные средства на счетах предприятий устойчиво растут, составляя более 3,5 трлн руб., что свидетельствует о явном нежелании корпоративного сектора осуществлять новые инвестиции в условиях сохраняющейся неопределенности. Сочетание безденежных потребителей с экономящими корпорациями говорит скорее о возможности новой волны спада, чем о хозяйственном оживлении. Сложно сказать, когда этот фактор «выстрелит», но он, несомненно, повлияет на нашу экономику в ближайшие месяцы или год.
Глобальный тормоз и частные проблемы
В-четвертых, глобальная экономика начинает заметно «тормозить». Если период 2013–2015 годов, в течение которого Россия входила в экономический спад, был для остального мира достаточно благоприятным (экономика США росла в среднем на 2,3% в год, ЕС — на 1,2% в год), то наступающий период будет временем как минимум «сдержанного» роста. В текущем году ожидается пусть и минимальное, но сокращение ВВП Японии, прогнозы по США и ЕС снижены на 0,3–0,4 п.п., в рецессию могут уйти основные партнеры России по Таможенному Союзу — Белоруссия и Казахстан. Серьезные опасения вызывает и главный двигатель глобального роста — Китай. Все это наряду с нарастающим разочарованием в развивающихся рынках будет оказывать негативное влияние на российскую экономику.
Кроме этих фундаментальных обстоятельств существует и целый ряд более частных, но от того не менее существенных. Разумеется, на первом месте здесь остается непредсказуемая экономическая политика правительства, постоянно ужесточающего контроль над экономикой, подрывающего основания для предпринимательской инициативы и раз за разом подчеркивающего свой правовой нигилизм. Сохраняется также негативное влияние настроений и ожиданий среднего класса, все более склонного к эмиграции из страны (все показатели в данной сфере существенно выросли в течение 2015 года). Продолжается трата государственных ресурсов на дорогие и бессмысленные проекты типа достройки космодрома Восточный или подготовки к чемпионату мира по футболу. Наконец, продолжают оказывать свое влияние, хотя и не имеют определяющего значения, и западные санкции, и вовлеченность России в конфликты в Сирии и на Украине.
Рискну предположить, что ближайшие месяцы принесут определенные локальные успехи и, по мере того как дорожающие пока фьючерсы на нефть превратятся в июне-июле в реальные поставки по более высоким ценам, мы увидим даже некоторый рост показателей второго квартала по отношению к первому. Однако цены на нефть вряд ли продолжат рост к $50 за баррель; эффект от летней индексации пенсий не будет долговременным; ни «антикризисная» программа, ни подачки перед думскими выборами ситуацию не изменят, а растущий рубль во многом нивелирует эффект восстанавливающихся нефтяных цен для бюджета.
Фундаментальных причин для роста экономики все равно нет: с одной стороны, потому, что в стране недостаточно экономических свобод и слишком велика роль государства, и, с другой стороны, потому, что мы до сих пор по основным показателям так и не достигли пиковых уровней 2008 года. По сути, сейчас мы видим не кризис 2014–2016 годов, обусловленный падением цен на нефть, санкциями и вовлечением России в региональные конфликты, а затяжную депрессию, из которой мы попытались было выйти в 2011–2013 годах, но это нам так и не удалось. Именно это ощущение обреченности очень сильно мешает российской экономике перейти к росту, и по мере обострения наших национальных фобий оно становится только сильнее.
На дне?
Президент Владимир Путин во время прямой линии заявил, что «ситуация еще не исправилась, но тренд положительный», «дно нащупать трудно, но возможно».
Наступившая весна и правда принесла наблюдающим за развитием экономического кризиса в России новые надежды. Они связаны прежде всего с повышением цен на нефть (с $28 за баррель в январе до почти $45 в середине апреля) и ростом курса рубля (с 83,6 руб. за долл. 22 января до 66–66,5 руб. в последние дни). Это произошло на фоне переговоров нефтедобывающих стран о замораживании добычи, создающих ощущение, что кризис на сырьевых рынках будет преодолен и цена вернется к «комфортному» уровню. И уже не только власти, но и биржевые спекулянты проявили интерес к российскому рынку, выставив рекордное число ставок на укрепление рубля и обнаружив ажиотажный спрос на отечественные еврооблигации.
Означает ли это, что пресловутое дно достигнуто и ситуация в российской экономике начнет улучшаться? Я предостерег бы от оптимистических оценок, по крайней мере по четырем причинам.
Проблемы реального сектора
Во-первых, ситуация в реальном секторе экономики и в торговле остается тяжелой. По расчетам «Центра развития» НИУ ВШЭ, за последние шесть месяцев к аналогическому периоду прошлого года незначительно выросла (+1,3%) лишь добывающая промышленность, в то время как строительство сократилось на 4,8%, обрабатывающие отрасли упали на 5%, а оптовая и розничная торговля — на 7,6 и 11,1% соответственно. Все это не дает никаких оснований для оптимизма: слабый рубль, как мы видим, не стимулирует строительство и промышленное производство. При этом именно «бегство от рубля» поддерживало торговлю в периоды наибольшей паники на валютном рынке. Это значит, что «стабилизация» курса может привести к дальнейшему сокращению спроса (от денег перестанут избавляться, но росту экономики это не поможет).
В январе—феврале 2016 года российский экспорт рухнул по сравнению с тем же периодом прошлого года на 34,5%, тогда как импорт сократился всего на 18,1%. В феврале 2015-го было ровно наоборот: тогда экспорт упал на 18,5%, а импорт — на 34,4%. Последнее означает, что потенциал «импортозамещения», с которым в прошлом году связывались серьезные надежды, исчерпан и что не только обрабатывающие отрасли, но и, возможно, аграрный сектор в этом году не смогут стать основой для экономического роста. Более того, укрепляющийся рубль снизит ажиотажный потребительский спрос, а население, может, задумается о хорошем моменте для частичного перевода средств в валюту с целью сбережения. Вряд ли все это спровоцирует новый резкий спад, но и слома тенденции устойчивой стагнации пока не просматривается.
Сокращение госрасходов
Во-вторых, бюджет остается под сильным давлением низких цен на нефть и, соответственно, низких доходов. Поступления в федеральный бюджет за январь—февраль составили 13,4% годового плана доходов, и это означает «недобор» почти 1/5 плановых значений (или при сохранении подобной динамики дефицит почти в 3 трлн руб.). Уже сейчас заметно, что правительство готово тратить не только Резервный фонд, но и иные «заначки», на что указывает выделение 150 млрд руб. на докапитализацию ВЭБа из президентского резерва) Не следует забывать, что в первые месяцы этого года практически единственной составляющей роста ВВП было увеличение запасов, во многом обусловленное бюджетными вложениями в развитие ВПК. Если в ближайшие месяцы мы увидим «оптимизацию» бюджетных расходов, вполне возможна новая волна проседания экономики.
Катастрофическая ситуация в региональных финансах и возможные сокращения расходов на социальную сферу по линии региональных бюджетов также негативно отразятся на совокупном спросе. Кроме того, в условиях низких цен на сырье и стагнирующих перевозок сокращаются инвестпрограммы крупнейших госкомпаний — «Газпрома», «Роснефти» и РЖД, и эффект этого станет заметен в ближайшие месяцы. Таким образом, государственные расходы и расходы госкорпораций, которые оставались одними из главных драйверов экономического роста все последние годы, могут перестать ими быть уже во второй половине 2016-го, и это никак не будет фактором роста.
Нищие потребители и зажиточные корпорации
В-третьих, в экономике сложилась крайне сложная ситуация с кредитованием населения и сбережением временно свободных средств предприятий. В сфере потребительского кредитования ситуация близка к катастрофе: по данным Объединенного кредитного бюро, до 17% кредитов, выданных частным лицам, просрочено. Около 400 тыс. человек могут подать в суды заявления о персональном банкротстве. При этом банки после некоторого перерыва начали наращивать выдачу потребительских кредитов, видя в них один из немногих доходных инструментов, и такая политика в условиях сокращения доходов населения несет очень существенные риски, которые практически наверняка материализуются если не в этом, то в следующем году.
В то же время свободные средства на счетах предприятий устойчиво растут, составляя более 3,5 трлн руб., что свидетельствует о явном нежелании корпоративного сектора осуществлять новые инвестиции в условиях сохраняющейся неопределенности. Сочетание безденежных потребителей с экономящими корпорациями говорит скорее о возможности новой волны спада, чем о хозяйственном оживлении. Сложно сказать, когда этот фактор «выстрелит», но он, несомненно, повлияет на нашу экономику в ближайшие месяцы или год.
Глобальный тормоз и частные проблемы
В-четвертых, глобальная экономика начинает заметно «тормозить». Если период 2013–2015 годов, в течение которого Россия входила в экономический спад, был для остального мира достаточно благоприятным (экономика США росла в среднем на 2,3% в год, ЕС — на 1,2% в год), то наступающий период будет временем как минимум «сдержанного» роста. В текущем году ожидается пусть и минимальное, но сокращение ВВП Японии, прогнозы по США и ЕС снижены на 0,3–0,4 п.п., в рецессию могут уйти основные партнеры России по Таможенному Союзу — Белоруссия и Казахстан. Серьезные опасения вызывает и главный двигатель глобального роста — Китай. Все это наряду с нарастающим разочарованием в развивающихся рынках будет оказывать негативное влияние на российскую экономику.
Кроме этих фундаментальных обстоятельств существует и целый ряд более частных, но от того не менее существенных. Разумеется, на первом месте здесь остается непредсказуемая экономическая политика правительства, постоянно ужесточающего контроль над экономикой, подрывающего основания для предпринимательской инициативы и раз за разом подчеркивающего свой правовой нигилизм. Сохраняется также негативное влияние настроений и ожиданий среднего класса, все более склонного к эмиграции из страны (все показатели в данной сфере существенно выросли в течение 2015 года). Продолжается трата государственных ресурсов на дорогие и бессмысленные проекты типа достройки космодрома Восточный или подготовки к чемпионату мира по футболу. Наконец, продолжают оказывать свое влияние, хотя и не имеют определяющего значения, и западные санкции, и вовлеченность России в конфликты в Сирии и на Украине.
Рискну предположить, что ближайшие месяцы принесут определенные локальные успехи и, по мере того как дорожающие пока фьючерсы на нефть превратятся в июне-июле в реальные поставки по более высоким ценам, мы увидим даже некоторый рост показателей второго квартала по отношению к первому. Однако цены на нефть вряд ли продолжат рост к $50 за баррель; эффект от летней индексации пенсий не будет долговременным; ни «антикризисная» программа, ни подачки перед думскими выборами ситуацию не изменят, а растущий рубль во многом нивелирует эффект восстанавливающихся нефтяных цен для бюджета.
Фундаментальных причин для роста экономики все равно нет: с одной стороны, потому, что в стране недостаточно экономических свобод и слишком велика роль государства, и, с другой стороны, потому, что мы до сих пор по основным показателям так и не достигли пиковых уровней 2008 года. По сути, сейчас мы видим не кризис 2014–2016 годов, обусловленный падением цен на нефть, санкциями и вовлечением России в региональные конфликты, а затяжную депрессию, из которой мы попытались было выйти в 2011–2013 годах, но это нам так и не удалось. Именно это ощущение обреченности очень сильно мешает российской экономике перейти к росту, и по мере обострения наших национальных фобий оно становится только сильнее.
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба