Вчера я наблюдал, как Brent обвалился на 11% за несколько часов — а Иран в это время отрицал, что какие-либо переговоры вообще ведутся. S&P 500 прибавил 1,15%. Dow подскочил на 631 пункт. И всё это — на одном посте в Truth Social.
Формально ничего не изменилось. Ормузский пролив по-прежнему закрыт. Боевые действия продолжаются. Иранский МИД выпустил заявление: никаких переговоров с Вашингтоном не ведётся. Израильский чиновник подтвердил — признаков скорого завершения конфликта нет.
Но рынок — не ведомость фактов. Рынок — это машина по оценке намерений.
Трамп отложил удары по энергетической инфраструктуре Ирана на пять дней и заявил о «продуктивных переговорах». Этого хватило. Фьючерсы на S&P, которые утром указывали на падение почти в 1%, за минуты развернулись и взлетели на 3%. Нефть WTI рухнула с отметки выше $100 до $88 за баррель. VIX — индикатор страха — впервые с 9 марта пробивал отметку 30, и тут же откатился.
Комментаторы вчера обсуждали, насколько реальны переговоры. Это интересный вопрос, но он не объясняет поведение рынка. Рынок не оценивал вероятность мира. Он оценивал вектор — направление, а не позицию.
Механизм не нов. В 1990 году Ирак вторгся в Кувейт, и нефть за два с половиной месяца подорожала на 90% — с $15 до $46 за баррель. S&P 500 за тот же период потерял почти 17%. А потом произошло нечто контринтуитивное: когда 17 января 1991 года началась операция «Буря в пустыне» — нефть рухнула на $10 за один день. Крупнейшее однодневное падение за десятилетие.
Рынок не праздновал войну. Он праздновал определённость. Намерение коалиции было ясным, исход — предсказуемым. Этого оказалось достаточно. С октябрьского пика 1990-го по март 1991-го S&P прибавил 26%.
Вчерашний день — та же механика в миниатюре. Рынок не знал, будет ли мир. Но увидел, что человек, от которого зависит эскалация, ищет выход. Были ли переговоры — неизвестно. Сигнал в другом: Трамп отступил от ультиматума и ищет деэскалацию.
Ларри Финк, глава BlackRock — крупнейшей управляющей компании мира с $14 трлн под управлением — опубликовал вчера ежегодное письмо акционерам. Совпадение по дате случайное, но содержание попало в точку. За последние двадцать лет каждый доллар, вложенный в S&P 500, вырос более чем в восемь раз. Но если инвестор пропустил всего десять лучших торговых дней за этот период — его доходность оказалась бы меньше половины.
Десять дней из пяти тысяч. И многие из них приходились на самые тревожные заголовки.
Вчера мог быть одним из таких дней. Тот, кто продал утром в ожидании эскалации, к обеду покупал обратно дороже.
Для моего портфеля вчерашний разворот не потребовал ни одного действия. Доходные активы — облигационные фонды, коммунальный сектор, BDC — продолжали платить вне зависимости от того, что Трамп написал в 7 утра по восточному времени. Волатильность перераспределяет капитал внутри системы, а не выбрасывает из неё. Это одно из преимуществ портфеля, построенного на дивидендной доходности: он не требует от вас правильно угадать следующий заголовок.
Goldman Sachs вчера повысил вероятность рецессии до 30%. Это серьёзная цифра. Но рецессия — это макроэкономический сценарий, растянутый на кварталы. А паническая продажа в ответ на заголовок — решение, принятое за секунды. Между ними нет ничего общего, кроме иллюзии, что одно оправдывает другое.
Рынки торгуют не реальность — они торгуют изменение ожиданий. Это неудобная правда для тех, кто привык действовать на основе фактов. Факты запаздывают. Намерения — ведут.
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба