4 октября 2010
Вот и дожили, наконец-то! То, о чем раньше старались не говорить, озвучил бразильский министр финансов Гвидо Мантега. «Мы находимся в состоянии международной валютной войны. Общего ослабления валют» — невесело констатировал министр государства, ЦБ которого был вынужден увеличить объем покупки своей валюты реала в десять раз за последние две недели.
Что называется — наболело. Бразилия крупнейший экспортер в Латинской Америке и ей сейчас собственная дорогая валюта совершенно ни к чему. Но говорил Мантега не только о Бразилии, но и, понятно, о мировой экономике в целом. Как финансист он прекрасно понимает, что игры в девальвацию могут завести очень далеко и кончиться очень плохо.
Собственно, война валют идет не одно десятилетие, но раньше ситуация в мировой экономике никогда не бывала настолько тяжелой, а перспективы возврата к нормальной жизни настолько неопределенными. И, разумеется, такое заявление Мантеги практически сразу после намеков Бернанке на вероятную инфляцию в США, если ситуация в экономике будет ухудшаться, вовсе не случайно. Раньше, когда дела обстояли в общем-то нормально, с валютными фокусами конкурентов как-то мирились, но сейчас со спросом совсем плохо, и конкурентоспособность товаров для стран-экспортеров приобретает критическую важность. Никто не будет просто смотреть, как разоряются его компании и банки, а страна все быстрее движется к дефолту. Ответные меры последуют очень быстро. Это уже вопрос выживания.
Вообще-то валютная война означает, что глобальной экономике пришел конец. Это и раньше было понятно, но участникам разных международных саммитов теперь будет трудно говорить миру о совместных усилиях по выходу из кризиса, держа в правой руке бокал шампанского, а в левой, за спиной нож острый. Выглядеть это будет странно…
Кроме того, Евросоюзу вряд ли нравится перспектива американской инфляции, потому что границ в глобальном мире нет, и она запросто перекинется на Европу, а европейцы инфляции боятся точно так же, как американцы дефляции. Сталкивались, помнят. Тут ведь стоит только начать, а потом все выходит из-под контроля. И как тогда быть с сокращением дефицита бюджета при помощи сокращения зарплат, пособий и пенсий?
Демонстрации протеста, проходящие в Греции, Испании, Ирландии и Франции, делают принятие сокращенных бюджетов все более проблематичным. В среду у здания Еврокомиссии в Брюсселе собралось 50 тысяч человек под руководством представителей нескольких десятков крупнейших европейских профсоюзов, и останавливаться на этом они не собираются.
Совершенно непонятно, что будет делать в этой ситуации Россия, где борьба с инфляцией стала смыслом жизни. Обидно же: пожертвовали производством, лишив его кредитования, а выяснилось, что совершенно напрасно! Кстати, удивительное дело! Именно Россия впервые в истории попыталась решить финансовые проблемы при помощи инфляции. Было это во второй половине XVII в. и выглядело настолько похоже на сегодняшние события, что становится как-то не по себе. В общем-то, ничего нового современные финансисты не придумали. Как-то очень не хочется, чтобы и последствия были сегодня такими же.
Правил страной тогда Алексей Михайлович, вошедший в историю под прозвищем Тишайший. С финансами дела обстояли плохо — катастрофически не хватало золота и серебра, а страна вела сразу две войны — с Польшей и Швецией. (В общем, калька с сегодняшних США, только масштаб поменьше, но это и понятно.) В России, выражаясь современным языком, возникла острая нехватка ликвидности в экономике, и правительство, применяя современную терминологию, приступило к выпуску необеспеченной денежной массы. (Сделало практически то же самое, что собираются делать сейчас американские власти.) Поступили просто: начеканили медных денег, а царь своим указом приравнял стоимость медных монет к стоимости серебряных. До этого в стране имели хождение только серебряные копейки (золота простой народ в глаза не видел), рубль был виртуальным, потому что это была слишком крупная сумма (как сегодня за картошкой сходить со стотысячной купюрой), а на серебряную копейку можно было отовариться очень даже качественно.
И вот в экономику хлынула масса медных денег, и очень быстро выяснилось, что денег надо все больше, потому что цены устремились вверх, и спрос надо было накачивать деньгами и дальше. Началась инфляция. Чтобы компенсировать обесценение денег, их выбрасывали на рынок все больше. В конце этого эксперимента за серебряную копейку давали 17 медных, стали умирать производство и торговля, потому что доходы отставали от роста цен, спрос сосредоточился в секторе самых необходимых товаров в ущерб другим. Закончилось все Медным бунтом.
Последствия были тяжкими: бунт подавили быстро и жестоко, в кратчайшие сроки было казнено около восьми тысяч человек и вдвое больше сослано. Чтобы представить масштаб катастрофы, достаточно сказать, что за все время правления Ивана Грозного по его приказу казнили около четырех тысяч человек. Во всяком случае, на этой цифре сходятся историки, которые к Грозному не испытывают ни малейшей симпатии. А Алексей Михайлович получил свое прозвище за то, что на фоне европейских государей особой жестокостью не отличался.
Понятно, что современная финансовая система отличается от системы XVII в., как небо от земли, но суть-то происходящего сегодня та же: выпуск необеспеченной денежной массы. Причем в масштабах неизмеримо больших, чем тогда. Кроме того, финансовый кризис в России того времени никак не повлиял на мировую экономику, потому что о самом существовании страны с таким названием знали далеко не все, а нынешняя экономика глобальная.
Вероятно, если бы правительство Алексея Михайловича смогло удержать рост денежной массы, катастрофы удалось бы избежать, но в том-то и дело, что добиваясь оживления торговли и производства, потеряли контроль над ситуацией. А ведь возможностей у царя было больше, чем у Бернанке, просто в силу его статуса и существовавшего тогда политического строя, весьма далекого от демократии. И совершенно неважно, что серебро и медь вещи разные: просто не удалось сдержать объем эмиссии.
В конце концов, позже, наряду с золотом и серебром вполне успешно имели хождение бумажные деньги, но вводили их в обращение, когда ситуация не была столь катастрофичной. Делалось это потому, что росла не только товарная масса, но и спрос, постепенно росло благосостояние населения, а количество золота было ограниченным. При этом общество не было обременено долгами, сравнимыми с сегодняшними, бумажные деньги были жестко привязаны к золоту, тратились на потребление, а не на обслуживание долга, чем стимулировали экономику рыночными методами, и роста инфляции старались не допускать. А вот наращивать денежную массу в кризис крайне опасно. И если кто-то вынужден прибегать к таким методам, значит, ситуация в экономике не «неожиданно неопределенная», а вполне себе четкая и ясная — близкая к хаосу.
Как известно, история ничему не учит. Россия в XVII в. была первопроходцем на сомнительном инфляционном пути. Через несколько десятков лет широко известный ныне в узких кругах Джон Ло пытался лечить экономику Франции теми же методами и с тем успехом: Франция погрузилась в депрессию, а кончилось все Великой французской революцией. Разница только в том, что там наряду с серебром фигурировали бумажные банкноты и народившийся фондовый рынок. Причем Ло вовсе не был дилетантом в финансах — с 14 лет он изучал основы банковского дела, был отличным математиком и чуть позже написал несколько книг о торговле, финансах и банковских операциях.
Потом на этот же путь ступила Англия, где вволю порезвилась знаменитая «Компания южных морей» под чутким руководством графа Оксфордского.
В общем, примеров в истории не счесть. Детали могут незначительно различаться, а суть одна, как и результат.
Итак, сжимающийся спрос делает невозможным дальнейшее относительно мирное сосуществование отдельных экономик в рамках единой глобальной системы по одной простой причине: однажды во главу угла поставили экономический рост, который позволял повышать прибыль акционеров и владельцев компаний. А рост обеспечивался повышением производительности труда, снижением издержек и уменьшением себестоимости продукции и увеличением объема производства.
Теоретически все правильно, а на практике увеличение производительности и сокращение издержек приводит к массовой безработице, потому что это означает, что с помощью новых технологий сегодня один сотрудник может выпустить столько же продукции, сколько вчера выпускали десять. Лишние люди отправляются на улицу практически без всяких перспектив.
Но ведь конкуренты не дремлют! Они делают ровно то же самое! Тогда начинается вывод производства в страны с дешевой рабочей силой и на улице оказываются все сотрудники, которых надо как-то содержать, а денег на это взять негде и приходится брать в долг, наращивая дефицит бюджета.
Но и выводом производства занимаются все, а количество покупателей ограничено численностью населения и в результате количество выпускаемой продукции начинает значительно превышать потребности и возможности покупателей. Сюда еще надо добавить, что к этому времени все буквально по уши в кредитах, на обслуживание которых уходят все доходы, а падение спроса означает неизбежное банкротство уже не просто предприятий, а секторов экономики в отдельных странах, и целых государств.
Тогда наступает момент, который мы сейчас переживаем: единственным вариантом поддержания своего производителя становится девальвация национальной валюты. По сути, для роста инфляции у нас есть два фактора: желание дать деньги людям для оживления спроса и стремление спасти своего производителя путем ослабления своей валюты для снижения стоимости товаров. Само собой, в ущерб конкурентам.
Собственно, это и есть валютная война, потому что ни одно государство-экспортер не будет спокойно стоять в сторонке и смотреть, как владельцы бизнеса, приносящего доход этому государству, пишут заявление в суд с просьбой защитить их от кредиторов по причине банкротства.
Правда, Ж.-К. Трише, который возглавляет ЕЦБ, говорит, что лично он признаков валютной войны не наблюдает, но обращать внимания на его слова, видимо, не стоит. Потому что именно он всего лишь несколько месяцев назад в упор не видел проблем Греции, а заодно и Испании, Португалии и Ирландии. Трише в гораздо большей степени политик, нежели финансист, а политики видят лишь то, что необходимо в данный момент по политическим соображениям.
К мнению Трише присоединился и приснопамятный МВФ, который так же ничего такого не замечает. Правда, еще совсем недавно он считал инфляцию страшным злом, а потом решительно изменил свое мнение, незадолго до того, как эта мысль пришла в светлую голову Б. Бернанке.
Зато 28 сентября палата представителей Конгресса США одобрила законопроект, по которому правительство страны получает право оказывать давление на Китай с простой, я бы сказал, чисто конкретной целью: заставить Поднебесную ревальвировать юань на столько, насколько это нужно США. Вашингтон теперь запросто может вводить импортные пошлины против китайских товаров. Осталось уладить формальности в Сенате, но за этим дело не станет. Китай, конечно, клянется, что никогда в жизни не завышал курс юаня для поддержки своего экспорта! Если это не война, то что же тогда война??
А китайцы покупают — помимо евро — йену, отчего японцам лучше точно не становится. Единственный выход, кроме валютных интервенций, которые раздувают и без того непомерные долларовые активы: продолжать вывод производства за границу, оставляя без работы собственное население. При этом промышленное производство продолжает плавно скользить вниз, сокращая и без того не слишком высокие экспортные доходы Японии.
В связи с такими последними новостями интересно, что же будет делать Евросоюз, у членов которого совершенное разные мнения по поводу евро. Интересно, как США собираются контролировать ситуацию, когда слабый доллар, хотя и обесценивает долг, одновременно приводит к сжатию спроса хотя бы потому, что падение доходов европейских производителей автоматически приводит и к падению доходов европейских потребителей, на которых так рассчитывают в США. Причем, с этой точки зрения проигрывают именно США, потому что в их экспорте велика доля продукции компаний IT-сектора. Но ведь совершенно не обязательно покупать новейший процессор или операционную систему, если ранее купленные работают вполне удовлетворительно, а лишних денег еще долго не будет.
В любом случае ЕС реагировать придется. В конце концов, в Европе и кроме Германии есть экспортеры, которые, собственно, и обеспечивают пока существование ЕС, а жертвовать собой они не будут. Европейские экспортеры при всем желании не могут позволить себе в дальнейшем сильный евро, потому что проигравший не просто понесет убытки, а, скорее всего, прекратит свое существование.
В общем, как ни крути, война за выживание начинается, а сводки с полей валютных сражений лучше всего будут видны на Forex, куда и стекается вся информация о победах и поражениях
Олег Аверкиев
Что называется — наболело. Бразилия крупнейший экспортер в Латинской Америке и ей сейчас собственная дорогая валюта совершенно ни к чему. Но говорил Мантега не только о Бразилии, но и, понятно, о мировой экономике в целом. Как финансист он прекрасно понимает, что игры в девальвацию могут завести очень далеко и кончиться очень плохо.
Собственно, война валют идет не одно десятилетие, но раньше ситуация в мировой экономике никогда не бывала настолько тяжелой, а перспективы возврата к нормальной жизни настолько неопределенными. И, разумеется, такое заявление Мантеги практически сразу после намеков Бернанке на вероятную инфляцию в США, если ситуация в экономике будет ухудшаться, вовсе не случайно. Раньше, когда дела обстояли в общем-то нормально, с валютными фокусами конкурентов как-то мирились, но сейчас со спросом совсем плохо, и конкурентоспособность товаров для стран-экспортеров приобретает критическую важность. Никто не будет просто смотреть, как разоряются его компании и банки, а страна все быстрее движется к дефолту. Ответные меры последуют очень быстро. Это уже вопрос выживания.
Вообще-то валютная война означает, что глобальной экономике пришел конец. Это и раньше было понятно, но участникам разных международных саммитов теперь будет трудно говорить миру о совместных усилиях по выходу из кризиса, держа в правой руке бокал шампанского, а в левой, за спиной нож острый. Выглядеть это будет странно…
Кроме того, Евросоюзу вряд ли нравится перспектива американской инфляции, потому что границ в глобальном мире нет, и она запросто перекинется на Европу, а европейцы инфляции боятся точно так же, как американцы дефляции. Сталкивались, помнят. Тут ведь стоит только начать, а потом все выходит из-под контроля. И как тогда быть с сокращением дефицита бюджета при помощи сокращения зарплат, пособий и пенсий?
Демонстрации протеста, проходящие в Греции, Испании, Ирландии и Франции, делают принятие сокращенных бюджетов все более проблематичным. В среду у здания Еврокомиссии в Брюсселе собралось 50 тысяч человек под руководством представителей нескольких десятков крупнейших европейских профсоюзов, и останавливаться на этом они не собираются.
Совершенно непонятно, что будет делать в этой ситуации Россия, где борьба с инфляцией стала смыслом жизни. Обидно же: пожертвовали производством, лишив его кредитования, а выяснилось, что совершенно напрасно! Кстати, удивительное дело! Именно Россия впервые в истории попыталась решить финансовые проблемы при помощи инфляции. Было это во второй половине XVII в. и выглядело настолько похоже на сегодняшние события, что становится как-то не по себе. В общем-то, ничего нового современные финансисты не придумали. Как-то очень не хочется, чтобы и последствия были сегодня такими же.
Правил страной тогда Алексей Михайлович, вошедший в историю под прозвищем Тишайший. С финансами дела обстояли плохо — катастрофически не хватало золота и серебра, а страна вела сразу две войны — с Польшей и Швецией. (В общем, калька с сегодняшних США, только масштаб поменьше, но это и понятно.) В России, выражаясь современным языком, возникла острая нехватка ликвидности в экономике, и правительство, применяя современную терминологию, приступило к выпуску необеспеченной денежной массы. (Сделало практически то же самое, что собираются делать сейчас американские власти.) Поступили просто: начеканили медных денег, а царь своим указом приравнял стоимость медных монет к стоимости серебряных. До этого в стране имели хождение только серебряные копейки (золота простой народ в глаза не видел), рубль был виртуальным, потому что это была слишком крупная сумма (как сегодня за картошкой сходить со стотысячной купюрой), а на серебряную копейку можно было отовариться очень даже качественно.
И вот в экономику хлынула масса медных денег, и очень быстро выяснилось, что денег надо все больше, потому что цены устремились вверх, и спрос надо было накачивать деньгами и дальше. Началась инфляция. Чтобы компенсировать обесценение денег, их выбрасывали на рынок все больше. В конце этого эксперимента за серебряную копейку давали 17 медных, стали умирать производство и торговля, потому что доходы отставали от роста цен, спрос сосредоточился в секторе самых необходимых товаров в ущерб другим. Закончилось все Медным бунтом.
Последствия были тяжкими: бунт подавили быстро и жестоко, в кратчайшие сроки было казнено около восьми тысяч человек и вдвое больше сослано. Чтобы представить масштаб катастрофы, достаточно сказать, что за все время правления Ивана Грозного по его приказу казнили около четырех тысяч человек. Во всяком случае, на этой цифре сходятся историки, которые к Грозному не испытывают ни малейшей симпатии. А Алексей Михайлович получил свое прозвище за то, что на фоне европейских государей особой жестокостью не отличался.
Понятно, что современная финансовая система отличается от системы XVII в., как небо от земли, но суть-то происходящего сегодня та же: выпуск необеспеченной денежной массы. Причем в масштабах неизмеримо больших, чем тогда. Кроме того, финансовый кризис в России того времени никак не повлиял на мировую экономику, потому что о самом существовании страны с таким названием знали далеко не все, а нынешняя экономика глобальная.
Вероятно, если бы правительство Алексея Михайловича смогло удержать рост денежной массы, катастрофы удалось бы избежать, но в том-то и дело, что добиваясь оживления торговли и производства, потеряли контроль над ситуацией. А ведь возможностей у царя было больше, чем у Бернанке, просто в силу его статуса и существовавшего тогда политического строя, весьма далекого от демократии. И совершенно неважно, что серебро и медь вещи разные: просто не удалось сдержать объем эмиссии.
В конце концов, позже, наряду с золотом и серебром вполне успешно имели хождение бумажные деньги, но вводили их в обращение, когда ситуация не была столь катастрофичной. Делалось это потому, что росла не только товарная масса, но и спрос, постепенно росло благосостояние населения, а количество золота было ограниченным. При этом общество не было обременено долгами, сравнимыми с сегодняшними, бумажные деньги были жестко привязаны к золоту, тратились на потребление, а не на обслуживание долга, чем стимулировали экономику рыночными методами, и роста инфляции старались не допускать. А вот наращивать денежную массу в кризис крайне опасно. И если кто-то вынужден прибегать к таким методам, значит, ситуация в экономике не «неожиданно неопределенная», а вполне себе четкая и ясная — близкая к хаосу.
Как известно, история ничему не учит. Россия в XVII в. была первопроходцем на сомнительном инфляционном пути. Через несколько десятков лет широко известный ныне в узких кругах Джон Ло пытался лечить экономику Франции теми же методами и с тем успехом: Франция погрузилась в депрессию, а кончилось все Великой французской революцией. Разница только в том, что там наряду с серебром фигурировали бумажные банкноты и народившийся фондовый рынок. Причем Ло вовсе не был дилетантом в финансах — с 14 лет он изучал основы банковского дела, был отличным математиком и чуть позже написал несколько книг о торговле, финансах и банковских операциях.
Потом на этот же путь ступила Англия, где вволю порезвилась знаменитая «Компания южных морей» под чутким руководством графа Оксфордского.
В общем, примеров в истории не счесть. Детали могут незначительно различаться, а суть одна, как и результат.
Итак, сжимающийся спрос делает невозможным дальнейшее относительно мирное сосуществование отдельных экономик в рамках единой глобальной системы по одной простой причине: однажды во главу угла поставили экономический рост, который позволял повышать прибыль акционеров и владельцев компаний. А рост обеспечивался повышением производительности труда, снижением издержек и уменьшением себестоимости продукции и увеличением объема производства.
Теоретически все правильно, а на практике увеличение производительности и сокращение издержек приводит к массовой безработице, потому что это означает, что с помощью новых технологий сегодня один сотрудник может выпустить столько же продукции, сколько вчера выпускали десять. Лишние люди отправляются на улицу практически без всяких перспектив.
Но ведь конкуренты не дремлют! Они делают ровно то же самое! Тогда начинается вывод производства в страны с дешевой рабочей силой и на улице оказываются все сотрудники, которых надо как-то содержать, а денег на это взять негде и приходится брать в долг, наращивая дефицит бюджета.
Но и выводом производства занимаются все, а количество покупателей ограничено численностью населения и в результате количество выпускаемой продукции начинает значительно превышать потребности и возможности покупателей. Сюда еще надо добавить, что к этому времени все буквально по уши в кредитах, на обслуживание которых уходят все доходы, а падение спроса означает неизбежное банкротство уже не просто предприятий, а секторов экономики в отдельных странах, и целых государств.
Тогда наступает момент, который мы сейчас переживаем: единственным вариантом поддержания своего производителя становится девальвация национальной валюты. По сути, для роста инфляции у нас есть два фактора: желание дать деньги людям для оживления спроса и стремление спасти своего производителя путем ослабления своей валюты для снижения стоимости товаров. Само собой, в ущерб конкурентам.
Собственно, это и есть валютная война, потому что ни одно государство-экспортер не будет спокойно стоять в сторонке и смотреть, как владельцы бизнеса, приносящего доход этому государству, пишут заявление в суд с просьбой защитить их от кредиторов по причине банкротства.
Правда, Ж.-К. Трише, который возглавляет ЕЦБ, говорит, что лично он признаков валютной войны не наблюдает, но обращать внимания на его слова, видимо, не стоит. Потому что именно он всего лишь несколько месяцев назад в упор не видел проблем Греции, а заодно и Испании, Португалии и Ирландии. Трише в гораздо большей степени политик, нежели финансист, а политики видят лишь то, что необходимо в данный момент по политическим соображениям.
К мнению Трише присоединился и приснопамятный МВФ, который так же ничего такого не замечает. Правда, еще совсем недавно он считал инфляцию страшным злом, а потом решительно изменил свое мнение, незадолго до того, как эта мысль пришла в светлую голову Б. Бернанке.
Зато 28 сентября палата представителей Конгресса США одобрила законопроект, по которому правительство страны получает право оказывать давление на Китай с простой, я бы сказал, чисто конкретной целью: заставить Поднебесную ревальвировать юань на столько, насколько это нужно США. Вашингтон теперь запросто может вводить импортные пошлины против китайских товаров. Осталось уладить формальности в Сенате, но за этим дело не станет. Китай, конечно, клянется, что никогда в жизни не завышал курс юаня для поддержки своего экспорта! Если это не война, то что же тогда война??
А китайцы покупают — помимо евро — йену, отчего японцам лучше точно не становится. Единственный выход, кроме валютных интервенций, которые раздувают и без того непомерные долларовые активы: продолжать вывод производства за границу, оставляя без работы собственное население. При этом промышленное производство продолжает плавно скользить вниз, сокращая и без того не слишком высокие экспортные доходы Японии.
В связи с такими последними новостями интересно, что же будет делать Евросоюз, у членов которого совершенное разные мнения по поводу евро. Интересно, как США собираются контролировать ситуацию, когда слабый доллар, хотя и обесценивает долг, одновременно приводит к сжатию спроса хотя бы потому, что падение доходов европейских производителей автоматически приводит и к падению доходов европейских потребителей, на которых так рассчитывают в США. Причем, с этой точки зрения проигрывают именно США, потому что в их экспорте велика доля продукции компаний IT-сектора. Но ведь совершенно не обязательно покупать новейший процессор или операционную систему, если ранее купленные работают вполне удовлетворительно, а лишних денег еще долго не будет.
В любом случае ЕС реагировать придется. В конце концов, в Европе и кроме Германии есть экспортеры, которые, собственно, и обеспечивают пока существование ЕС, а жертвовать собой они не будут. Европейские экспортеры при всем желании не могут позволить себе в дальнейшем сильный евро, потому что проигравший не просто понесет убытки, а, скорее всего, прекратит свое существование.
В общем, как ни крути, война за выживание начинается, а сводки с полей валютных сражений лучше всего будут видны на Forex, куда и стекается вся информация о победах и поражениях
Олег Аверкиев
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба