Спад активности на рынке инвестиционных услуг и растущая конкуренция со стороны госбанков заставляют игроков искать новые ниши. Инвестиционная группа «Норд-Капитал» делает ставку на сегмент wealth management, предоставляя продукты с защитой капитала для крупных частных клиентов, на рынке же инвестиционных услуг группа ориентируется на компании средней капитализации. О ситуации на рынке доверительного управления РБК daily рассказал глава ИГ «Норд-Капитал» ЯКОВ ШЛЯПОЧНИК.
Два кита
— У вас достаточно большой опыт работы на инвестиционном рынке, расскажите о ваших предыдущих проектах.
— Это моя третья инвестиционная компания. Начинал я работать в 1995 году в «Фининвестхлебе», компания инвестировала в ГКО, ОГСЗ и активно работала на рынке векселей. Одно время мы занимали восьмое место по оборотам на рынке векселей. В 1997 году я работал в «Русских фондах», а в 2003 году создал «Норд-Капитал».
— Есть ли у вас сейчас предложения о партнерстве или продаже компании?
— Такие предложения приходят регулярно раз в полгода. В конце прошлого года к нам приценивалась одна крупная инвестиционная группа. Они предлагали купить «Норд-Капитал» с коэффициентом два к капиталу. Но поскольку речь шла о продаже 100% компании, я отказался. Возможно, если мне удастся найти единомышленников, взгляды на ведение бизнеса с которыми будут совпадать, или западного стратега, то я решусь продать 25 или 50% компании — не хочу пока оставаться без работы.
— На чем сосредоточен бизнес вашей компании сейчас?
— Мы традиционно остаемся в нише инвестиционно-банковских услуг и доверительного управления. Это два кита, на которые всегда опирался бизнес группы «Норд-Капитал», причем они всегда как бы работали в противофазе. Например, до кризиса инвестбанковский бизнес приносил более 40% наших доходов, а в 2009 году мы больше зарабатывали на услугах доверительного управления.
— Какие инвестбанковские продукты продает «Норд-Капитал»?
— Наш конек — это сделки M&A и private placement. При этом мы работаем с компаниями средней капитализации. Сделки с ними, как правило, происходят в диапазоне 15—70 млн евро. Это большой сегмент, где нет крупных игроков и где мы можем эффективно конкурировать. Также мы можем организовывать размещение бондов и IPO. Сейчас у нас есть несколько мандатов в стадии подписания. Стоит сказать, что на долговом рынке достаточно высокая конкуренция. Те же ВТБ или Сбербанк, традиционно сосредоточенные на более крупных сделках, начинают сейчас работать и с небольшими компаниями. Они могут позволить себе выступать организаторами, выкупая весь объем эмиссии.
— Как вы оцениваете активность рынка слияний и поглощений после кризиса?
— Рынок M&A только восстанавливается. В прошлом году частыми были ситуации, когда продавец и покупатель просто не могли сойтись в оценке компании, в результате сделки до сих пор не закрыты. Было очень много крупных слияний и поглощений, но в нашем сегменте компаний сделок почти не было. После кризиса 2008 года владельцы предпочитают оценивать компании путем применения текущих мультипликаторов к финансовым показателям компании, полученным по модели дисконтированного денежного потока на пять-десять лет.
— Но пока мультипликаторы далеки от предкризисных уровней. Получается, что в ближайшее время рынок M&A не восстановится?
— Не скоро, наверное… Но у нас несколько сделок, которые были отложены в прошлом году, сейчас возобновились. Мы рассчитываем в ближайшие месяцы их закрыть, речь опять же идет о компаниях с капитализацией до 70 млн евро. На состояние этого рынка повлияло еще и то, что в прошлом году банки опять начали раздавать кредиты. А взять заем в банке всегда выгоднее, чем продавать бизнес. Ведь сейчас все уже понимают, что если раньше бизнес продавался с отношением EV/EBITDA 6—8, то сейчас с коэффициентом больше 4 сделка невозможна.
Вообще, рынок разделился на две части. В первой находятся компании с очень хорошей отчетностью, для них деньги очень дешевые: до 10% в рублях и до 7% в валюте. За ними ведут охоту крупные финансовые структуры. Несоизмеримо большая часть компаний имеет не менее серьезные перспективы роста, но они страдают от медленного восстановления платежеспособности клиентов либо от непрозрачности своего бизнеса. Таким компаниям приходится чрезвычайно сложно при поиске инвестора. Мы же умеем работать с такими компаниями. У нас большая экспертиза в области честной «упаковки» таких компаний для инвесторов.
— Какие сделки в основном происходят на рынке — слияния или поглощения компании более крупным конкурентом?
— В основном это сделки private placement. Люди ищут единомышленников в бизнесе. Часто они готовы купить только часть пакета, чтобы не управлять бизнесом, а только поучаствовать в росте компании. Поэтому наиболее частые сделки — это продажа до 40% доли в бизнесе.
— На каких отраслях вы специализируетесь?
— Мы очень хорошо знаем индустрию строительных материалов, у нас было закрыто в этом сегменте несколько крупных сделок. В свое время «Норд-Капитал» владел 32% Воронежского керамического завода, затем этот пакет был продан компании «Юнитайл». Правда, это была не сделка M&A, а прямые инвестиции группы. У нас хорошая экспертиза в части интернет-компаний (у меня лично этот опыт еще со времен, когда я входил в совет директоров Rambler), в нефтегазовом секторе, телекоммуникациях, life science, пищевой промышленности, недвижимости.
— Вы не упомянули про свой брокерский бизнес…
— Это направление связано с wealth management. Мы выступаем маркет-мейкерами по хеджирующим продуктам, которые заказывают клиенты, плюс формируем структурированные продукты для наших клиентов. У нас также есть два ПИФа, но они выступают главным образом в качестве бенчмарка, показывая, насколько эффективно компания управляет клиентскими средствами. К ритейлу это не имеет отношения — конкурировать с «Финамом» или БКС мы никогда не планировали и не планируем. Скажу так: мы выполняем конкретные заказы клиентов и нацелены на крупных инвесторов.
— Вы сказали, что компания занималась прямыми инвестициями. Нет ли сейчас планов по private equity?
— Да, мы сейчас планируем создать несколько фондов прямых инвестиций. Самый крупный — порядка 100 млн долл. — будет инвестировать в недвижимость. Другой, с активами около 50 млн долл., будет классическим grows fund: он рассчитан на растущие компании в сегментах, ориентированных на внутренний спрос. И еще мы намерены сформировать фонд с активами 5 млн долл. для инвестиций в интернет-проекты. Пока все фонды находятся в проектной стадии, и мы еще не начали собирать commitments. Наш интерес к прямым инвестициям обусловлен тем, что наличие бизнеса private equity коррелирует с другими нашими направлениями.
— То есть вы делаете ставку на синергию различных сегментов бизнеса?
— Да, потому что получается очень интересный кросс-функциональный бизнес. Допустим, появились у человека деньги, и он или становится клиентом брокера, или отдает деньги в доверительное управление, или покупает структурированный продукт. Потом вдруг он решает купить макаронный завод. Мы помогаем ему совершить эту сделку. А дальше, если ему как собственнику нужен кредит для этого предприятия или он решит выпустить бонды, мы опять сможем оказать ему услугу. В итоге получается, что все эти операции не выходят за рамки бизнеса «Норд-Капитала».
Интеллектуальное ДУ
— В кризис многие компании разочаровались в рынке доверительного управления. Почему для «Норд-Капитала» это направление по-прежнему остается ключевым?
— Я бы не сказал, что мы занимаемся услугами доверительного управления, скорее это wealth management. Или, как я это называю, «интеллектуальное ДУ». В кризис и у нас был значительный отток клиентов, но он сменился притоком. Дело в том, что мы делаем продукты, которые на рынке не предлагает больше никто. У нас, например, в линейке есть алгоритмические стратегии, их порядка десяти. Обычно такие стратегии используют хедж-фонды, но если речь идет о клиентах, то это технологически очень сложный продукт. Кроме того, мы предлагаем около тридцати разных инвестиционных стратегий, разделяя их по уровню рисков. По этому показателю «Норд-Капитал» является одним из лидеров рынка.
— В чем же здесь отличие от других УК, которые также все стремятся делать продукты «под клиентов»?
— Далеко не все. Многие работают, продавая не стратегию, а громкое имя управляющего. У нас даже со сменой фонд-менеджеров суть стратегий не меняется. Просто потому, что внутри стратегий прописаны четкие правила и все действия управляющего. Кроме того, если говорить о том, чем мы отличаемся от других УК в продуктовой линейке, то скажу: 90% наших продаж — это структурированные продукты. Они отличаются от тех услуг ДУ, которые предлагают конкуренты, тем, что гарантируют определенные обязательства, которые берет на себя управляющий. Например, ты можешь поучаствовать на 70% в процессе роста рынка, но при этом в случае его падения получишь все деньги назад.
— Многие УК и банки пытались продавать продукты с защитой капитала, например те же инвестиционные депозиты, но массового спроса на них не было...
— Все зависит от подхода. Если ты продаешь продукт, сделав его по своей технологии и основываясь на опыте управляющего, — это один подход. Вероятность продаж не столь высока, потому что ты предлагаешь то, что, на твой взгляд, интересно клиенту. У нас иной подход, мы делаем стратегии под заказ клиента. Допустим, он говорит, что хотел бы зарабатывать на росте рынка золота, но при этом он готов взять на себя только долю риска. Мы делаем для него определенные ноты на золото. Если бы мы стали предлагать ноты для всех клиентов, то вряд ли бы у нас был высокий спрос: из тысячи инвесторов такие ноты, может быть, нужны только двум-трем…
— А какие стратегии популярны у российских инвесторов?
— Сейчас всех интересуют ноты на китайский рынок, на БРИК, на золото, на волатильность, на продукты питания: пшеницу, кукурузу, рис… Также традиционно пользуются популярностью продукты с защитой капитала, где базовым активом выступают цены на нефть.
— Какие доходности показывали ваши стратегии в прошлом году?
— Я вам назову феноменальные цифры. Скажем, наша стратегия «Диверсифицированные фьючерсы» показала более 300% годовых в рублях, «Щит и меч» — более 120%, стратегия «Защита капитала» — 36%. Обратно конвертируемая нота на золото дала 45% годовых в долларах, а структурированный продукт с защитой капитала на российский рынок — 32% годовых в рублях.
До 500% годовых
— Есть ли у вас интерес к рынку институциональных инвесторов? Например, тем же НПФ, как мне кажется, были бы интересны продукты с защитой капитала…
— Это очень сложный клиентский сегмент. Мы готовы работать с НПФ и страховыми компаниями, но договориться с ними часто очень сложно. Там слишком много людей, принимающих решения. К тому же если говорить об инвестировании пенсионных накоплений, то законодательство здесь очень ограничивает использование производных продуктов.
— Сталкивается ли компания с проблемами законодательных ограничений в части деривативов? В России, например, до сих пор нет закона о производных инструментах…
— Мы собираем структурированные продукты на базе договоров ДУ. Ряду инвесторов можно покупать ноты только на наши индексы. У квалифицированных инвесторов больше свобод. Но вопрос в том, что многих инструментов на нашем рынке просто нет. Отсюда и ряд проблем с налогообложением. У нас часть клиентов обслуживается в швейцарском офисе компании — это помогает как-то решить проблему. Но в целом скажу, что сейчас больше всего мешает отсутствие в российском законодательстве самого понятия нот. В общем, работать неудобно. А ведь структурированные продукты открывают огромные возможности для инвесторов. Приведу такой пример: мы каждую неделю формируем так называемый «продукт недели» — то, что, как нам кажется, принесет максимальный доход инвесторам. И вот какая по этим параметрам была показана доходность: продукт на рост волатильности — 500% годовых, продукт на участие в росте цен на рис — 91% годовых, структурированный продукт на золото — 45% годовых.
— А можно чуть подробнее про швейцарский офис?
— Его главная задача — предоставлять услуги управления активами клиентов на внешней платформе, в частности на базе крупнейших швейцарских банков. Этот сервис оказался очень востребованным в кризис, когда в настроениях инвесторов преобладает неуверенность в завтрашнем дне, а они желают обеспечить будущее своим семьям. По сути мы предлагаем клиентам швейцарскую надежность вкупе с нашей высокой эффективностью управления. Это ведь всегда было главной проблемой для тех, кто доверяет только швейцарским банкам: надежно-то надежно, но доходность крайне низка. Мы же эффективно управляем средствами, которые остаются при этом на счетах в швейцарском банке — клиент спокоен, а капитал прирастает.
— Каким вы видите будущее рынка доверительного управления?
— Я думаю, что рынок будет фрагментирован. Мы видим, что сейчас крупные игроки, которые контролировали около 80% рынка, постепенно уходят. И я думаю, что будет несколько крупных компаний, которым будет принадлежать по 10% рынка. Я не верю, что тот же Сбербанк сможет получить 90% рынка доверительного управления. Клиентов хватит на всех, потому что время простых продуктов заканчивается и требования к компаниям постоянно растут. Выиграет не тот, кто продает свои продукты как горячие пирожки, а тот, кто сейчас вкладывается в развитие технологий, привлекает высококлассный менеджмент.
Яков Шляпочник работает на финансовом рынке более четырнадцати лет. До создания им ИГ «Норд-Капитал» в 2003 году г-н Шляпочник в течение пяти лет работал в ИК «Русские фонды». С 2002 по 2003 год возглавлял «Русагрокапитал». Закончил Московский физико-технический институт, имеет степень EMBA (INSEAD).
Два кита
— У вас достаточно большой опыт работы на инвестиционном рынке, расскажите о ваших предыдущих проектах.
— Это моя третья инвестиционная компания. Начинал я работать в 1995 году в «Фининвестхлебе», компания инвестировала в ГКО, ОГСЗ и активно работала на рынке векселей. Одно время мы занимали восьмое место по оборотам на рынке векселей. В 1997 году я работал в «Русских фондах», а в 2003 году создал «Норд-Капитал».
— Есть ли у вас сейчас предложения о партнерстве или продаже компании?
— Такие предложения приходят регулярно раз в полгода. В конце прошлого года к нам приценивалась одна крупная инвестиционная группа. Они предлагали купить «Норд-Капитал» с коэффициентом два к капиталу. Но поскольку речь шла о продаже 100% компании, я отказался. Возможно, если мне удастся найти единомышленников, взгляды на ведение бизнеса с которыми будут совпадать, или западного стратега, то я решусь продать 25 или 50% компании — не хочу пока оставаться без работы.
— На чем сосредоточен бизнес вашей компании сейчас?
— Мы традиционно остаемся в нише инвестиционно-банковских услуг и доверительного управления. Это два кита, на которые всегда опирался бизнес группы «Норд-Капитал», причем они всегда как бы работали в противофазе. Например, до кризиса инвестбанковский бизнес приносил более 40% наших доходов, а в 2009 году мы больше зарабатывали на услугах доверительного управления.
— Какие инвестбанковские продукты продает «Норд-Капитал»?
— Наш конек — это сделки M&A и private placement. При этом мы работаем с компаниями средней капитализации. Сделки с ними, как правило, происходят в диапазоне 15—70 млн евро. Это большой сегмент, где нет крупных игроков и где мы можем эффективно конкурировать. Также мы можем организовывать размещение бондов и IPO. Сейчас у нас есть несколько мандатов в стадии подписания. Стоит сказать, что на долговом рынке достаточно высокая конкуренция. Те же ВТБ или Сбербанк, традиционно сосредоточенные на более крупных сделках, начинают сейчас работать и с небольшими компаниями. Они могут позволить себе выступать организаторами, выкупая весь объем эмиссии.
— Как вы оцениваете активность рынка слияний и поглощений после кризиса?
— Рынок M&A только восстанавливается. В прошлом году частыми были ситуации, когда продавец и покупатель просто не могли сойтись в оценке компании, в результате сделки до сих пор не закрыты. Было очень много крупных слияний и поглощений, но в нашем сегменте компаний сделок почти не было. После кризиса 2008 года владельцы предпочитают оценивать компании путем применения текущих мультипликаторов к финансовым показателям компании, полученным по модели дисконтированного денежного потока на пять-десять лет.
— Но пока мультипликаторы далеки от предкризисных уровней. Получается, что в ближайшее время рынок M&A не восстановится?
— Не скоро, наверное… Но у нас несколько сделок, которые были отложены в прошлом году, сейчас возобновились. Мы рассчитываем в ближайшие месяцы их закрыть, речь опять же идет о компаниях с капитализацией до 70 млн евро. На состояние этого рынка повлияло еще и то, что в прошлом году банки опять начали раздавать кредиты. А взять заем в банке всегда выгоднее, чем продавать бизнес. Ведь сейчас все уже понимают, что если раньше бизнес продавался с отношением EV/EBITDA 6—8, то сейчас с коэффициентом больше 4 сделка невозможна.
Вообще, рынок разделился на две части. В первой находятся компании с очень хорошей отчетностью, для них деньги очень дешевые: до 10% в рублях и до 7% в валюте. За ними ведут охоту крупные финансовые структуры. Несоизмеримо большая часть компаний имеет не менее серьезные перспективы роста, но они страдают от медленного восстановления платежеспособности клиентов либо от непрозрачности своего бизнеса. Таким компаниям приходится чрезвычайно сложно при поиске инвестора. Мы же умеем работать с такими компаниями. У нас большая экспертиза в области честной «упаковки» таких компаний для инвесторов.
— Какие сделки в основном происходят на рынке — слияния или поглощения компании более крупным конкурентом?
— В основном это сделки private placement. Люди ищут единомышленников в бизнесе. Часто они готовы купить только часть пакета, чтобы не управлять бизнесом, а только поучаствовать в росте компании. Поэтому наиболее частые сделки — это продажа до 40% доли в бизнесе.
— На каких отраслях вы специализируетесь?
— Мы очень хорошо знаем индустрию строительных материалов, у нас было закрыто в этом сегменте несколько крупных сделок. В свое время «Норд-Капитал» владел 32% Воронежского керамического завода, затем этот пакет был продан компании «Юнитайл». Правда, это была не сделка M&A, а прямые инвестиции группы. У нас хорошая экспертиза в части интернет-компаний (у меня лично этот опыт еще со времен, когда я входил в совет директоров Rambler), в нефтегазовом секторе, телекоммуникациях, life science, пищевой промышленности, недвижимости.
— Вы не упомянули про свой брокерский бизнес…
— Это направление связано с wealth management. Мы выступаем маркет-мейкерами по хеджирующим продуктам, которые заказывают клиенты, плюс формируем структурированные продукты для наших клиентов. У нас также есть два ПИФа, но они выступают главным образом в качестве бенчмарка, показывая, насколько эффективно компания управляет клиентскими средствами. К ритейлу это не имеет отношения — конкурировать с «Финамом» или БКС мы никогда не планировали и не планируем. Скажу так: мы выполняем конкретные заказы клиентов и нацелены на крупных инвесторов.
— Вы сказали, что компания занималась прямыми инвестициями. Нет ли сейчас планов по private equity?
— Да, мы сейчас планируем создать несколько фондов прямых инвестиций. Самый крупный — порядка 100 млн долл. — будет инвестировать в недвижимость. Другой, с активами около 50 млн долл., будет классическим grows fund: он рассчитан на растущие компании в сегментах, ориентированных на внутренний спрос. И еще мы намерены сформировать фонд с активами 5 млн долл. для инвестиций в интернет-проекты. Пока все фонды находятся в проектной стадии, и мы еще не начали собирать commitments. Наш интерес к прямым инвестициям обусловлен тем, что наличие бизнеса private equity коррелирует с другими нашими направлениями.
— То есть вы делаете ставку на синергию различных сегментов бизнеса?
— Да, потому что получается очень интересный кросс-функциональный бизнес. Допустим, появились у человека деньги, и он или становится клиентом брокера, или отдает деньги в доверительное управление, или покупает структурированный продукт. Потом вдруг он решает купить макаронный завод. Мы помогаем ему совершить эту сделку. А дальше, если ему как собственнику нужен кредит для этого предприятия или он решит выпустить бонды, мы опять сможем оказать ему услугу. В итоге получается, что все эти операции не выходят за рамки бизнеса «Норд-Капитала».
Интеллектуальное ДУ
— В кризис многие компании разочаровались в рынке доверительного управления. Почему для «Норд-Капитала» это направление по-прежнему остается ключевым?
— Я бы не сказал, что мы занимаемся услугами доверительного управления, скорее это wealth management. Или, как я это называю, «интеллектуальное ДУ». В кризис и у нас был значительный отток клиентов, но он сменился притоком. Дело в том, что мы делаем продукты, которые на рынке не предлагает больше никто. У нас, например, в линейке есть алгоритмические стратегии, их порядка десяти. Обычно такие стратегии используют хедж-фонды, но если речь идет о клиентах, то это технологически очень сложный продукт. Кроме того, мы предлагаем около тридцати разных инвестиционных стратегий, разделяя их по уровню рисков. По этому показателю «Норд-Капитал» является одним из лидеров рынка.
— В чем же здесь отличие от других УК, которые также все стремятся делать продукты «под клиентов»?
— Далеко не все. Многие работают, продавая не стратегию, а громкое имя управляющего. У нас даже со сменой фонд-менеджеров суть стратегий не меняется. Просто потому, что внутри стратегий прописаны четкие правила и все действия управляющего. Кроме того, если говорить о том, чем мы отличаемся от других УК в продуктовой линейке, то скажу: 90% наших продаж — это структурированные продукты. Они отличаются от тех услуг ДУ, которые предлагают конкуренты, тем, что гарантируют определенные обязательства, которые берет на себя управляющий. Например, ты можешь поучаствовать на 70% в процессе роста рынка, но при этом в случае его падения получишь все деньги назад.
— Многие УК и банки пытались продавать продукты с защитой капитала, например те же инвестиционные депозиты, но массового спроса на них не было...
— Все зависит от подхода. Если ты продаешь продукт, сделав его по своей технологии и основываясь на опыте управляющего, — это один подход. Вероятность продаж не столь высока, потому что ты предлагаешь то, что, на твой взгляд, интересно клиенту. У нас иной подход, мы делаем стратегии под заказ клиента. Допустим, он говорит, что хотел бы зарабатывать на росте рынка золота, но при этом он готов взять на себя только долю риска. Мы делаем для него определенные ноты на золото. Если бы мы стали предлагать ноты для всех клиентов, то вряд ли бы у нас был высокий спрос: из тысячи инвесторов такие ноты, может быть, нужны только двум-трем…
— А какие стратегии популярны у российских инвесторов?
— Сейчас всех интересуют ноты на китайский рынок, на БРИК, на золото, на волатильность, на продукты питания: пшеницу, кукурузу, рис… Также традиционно пользуются популярностью продукты с защитой капитала, где базовым активом выступают цены на нефть.
— Какие доходности показывали ваши стратегии в прошлом году?
— Я вам назову феноменальные цифры. Скажем, наша стратегия «Диверсифицированные фьючерсы» показала более 300% годовых в рублях, «Щит и меч» — более 120%, стратегия «Защита капитала» — 36%. Обратно конвертируемая нота на золото дала 45% годовых в долларах, а структурированный продукт с защитой капитала на российский рынок — 32% годовых в рублях.
До 500% годовых
— Есть ли у вас интерес к рынку институциональных инвесторов? Например, тем же НПФ, как мне кажется, были бы интересны продукты с защитой капитала…
— Это очень сложный клиентский сегмент. Мы готовы работать с НПФ и страховыми компаниями, но договориться с ними часто очень сложно. Там слишком много людей, принимающих решения. К тому же если говорить об инвестировании пенсионных накоплений, то законодательство здесь очень ограничивает использование производных продуктов.
— Сталкивается ли компания с проблемами законодательных ограничений в части деривативов? В России, например, до сих пор нет закона о производных инструментах…
— Мы собираем структурированные продукты на базе договоров ДУ. Ряду инвесторов можно покупать ноты только на наши индексы. У квалифицированных инвесторов больше свобод. Но вопрос в том, что многих инструментов на нашем рынке просто нет. Отсюда и ряд проблем с налогообложением. У нас часть клиентов обслуживается в швейцарском офисе компании — это помогает как-то решить проблему. Но в целом скажу, что сейчас больше всего мешает отсутствие в российском законодательстве самого понятия нот. В общем, работать неудобно. А ведь структурированные продукты открывают огромные возможности для инвесторов. Приведу такой пример: мы каждую неделю формируем так называемый «продукт недели» — то, что, как нам кажется, принесет максимальный доход инвесторам. И вот какая по этим параметрам была показана доходность: продукт на рост волатильности — 500% годовых, продукт на участие в росте цен на рис — 91% годовых, структурированный продукт на золото — 45% годовых.
— А можно чуть подробнее про швейцарский офис?
— Его главная задача — предоставлять услуги управления активами клиентов на внешней платформе, в частности на базе крупнейших швейцарских банков. Этот сервис оказался очень востребованным в кризис, когда в настроениях инвесторов преобладает неуверенность в завтрашнем дне, а они желают обеспечить будущее своим семьям. По сути мы предлагаем клиентам швейцарскую надежность вкупе с нашей высокой эффективностью управления. Это ведь всегда было главной проблемой для тех, кто доверяет только швейцарским банкам: надежно-то надежно, но доходность крайне низка. Мы же эффективно управляем средствами, которые остаются при этом на счетах в швейцарском банке — клиент спокоен, а капитал прирастает.
— Каким вы видите будущее рынка доверительного управления?
— Я думаю, что рынок будет фрагментирован. Мы видим, что сейчас крупные игроки, которые контролировали около 80% рынка, постепенно уходят. И я думаю, что будет несколько крупных компаний, которым будет принадлежать по 10% рынка. Я не верю, что тот же Сбербанк сможет получить 90% рынка доверительного управления. Клиентов хватит на всех, потому что время простых продуктов заканчивается и требования к компаниям постоянно растут. Выиграет не тот, кто продает свои продукты как горячие пирожки, а тот, кто сейчас вкладывается в развитие технологий, привлекает высококлассный менеджмент.
Яков Шляпочник работает на финансовом рынке более четырнадцати лет. До создания им ИГ «Норд-Капитал» в 2003 году г-н Шляпочник в течение пяти лет работал в ИК «Русские фонды». С 2002 по 2003 год возглавлял «Русагрокапитал». Закончил Московский физико-технический институт, имеет степень EMBA (INSEAD).
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба