22 марта 2009
Саммит лидеров крупнейших экономик в Лондоне еще раз обнажит противоречия антикризисной политики США и Европы. Но это не помешает G20 заняться полезными мелочами
Построение нового мирового финансового порядка — программа-максимум саммита «двадцатки» в Лондоне. Более вероятный минимум — ведущие экономики мира скоординируют усилия по выходу из кризиса. Это тем более актуально, что рецессия поразила не только развитые страны: по прогнозу МВФ, впервые за шесть десятилетий она станет глобальной. К чему идет «двадцатка», уже понятно. Финансовые регуляторы должны больше знать о банковских балансах и критериях работы рейтинговых агентств. А вот российские предложения об общих принципах макроэкономической политики и введении наднациональной валюты — пока из области фантастики. Россия может себе позволить радикализм: от нее мало что зависит.
--------------------------------------------------------------------------------
Когда субъект пытается раскрыть эту информацию, срабатывает блок.
Альфред Бестер
«Тигр! Тигр!»
--------------------------------------------------------------------------------
ЛОНДОН НЕ ПОМОГ
Во времена Великой депрессии политики тоже думали о спасении мировой экономики, но прогнозы давали столь же туманные, сколь и сейчас. Вот что говорил один из них в 1933 г.: «Возможно, что наиболее низкая точка экономического упадка уже пройдена. Я не думаю, что удастся достигнуть подъема 1929 г., но переход от кризиса и депрессии к некоторому оживлению дел в ближайшее время не только не исключен, но, пожалуй, даже вероятен». Как ни странно, это не президент Рузвельт и не кто-либо из его команды. Это произнес Иосиф Сталин в интервью New York Times 24 декабря 1933 г. Советский Союз тогда наблюдал за кризисом со стороны, а вот экономические власти западных стран пытались договориться о скоординированной политике. Причем тоже в Лондоне.
Сравнение будущего саммита G20 с конференцией в Бреттон-Вудсе в 1944 г. стало уже публицистическим клише. Закрепленная бреттон-вудскими соглашениями система мировых финансов, основанная на золотом стандарте в США, привязке европейских валют к доллару и международных финансовых институтах (МВФ и Всемирный банк), просуществовала до начала 1970-х гг. и позволила ускорить восстановление экономик, разрушенных Второй мировой войной. Куда реже вспоминают Всемирную экономическую конференцию в Лондоне летом 1933 г. Это и понятно: о провалах предпочитают забыть. Тогда в условиях высокой инфляции и торговой войны между США и Европой страны, принявшие участие в конференции, не смогли договориться ни о чем важном. Считается, что соглашение торпедировал президент США. Рузвельт заявил, что не вернется к золотому стандарту для доллара, а этого как раз требовали европейские страны, страдавшие от девальвации американской валюты.
«Сейчас всех волнует лишь один вопрос: достиг ли кризис своей критической точки? Я не думаю, что это уже произошло». Это уже наши дни, Reuters цитирует первого замглавы МВФ Джона Липски. И он, и мириады других экспертов и политиков не зря осторожничают: несмотря на то что значительная часть современной экономической науки выросла из уроков Великой депрессии, прогнозировать точнее в нынешней ситуации экономисты не могут.
5,5% ВВП достигает объем антикризисных расходов государства в США
$250 млрд составляют сейчас свободные ресурсы Международного валютного фонда
17 стран большой «двадцатки» проводят сейчас политику протекционизма
ДИАГНОЗ
Правительство Великобритании — хозяйки саммита — опубликовало подробнейший доклад, своего рода «дорожную карту» восстановления мировой экономики. Вряд ли с заявленными там основными целями будет спорить хоть кто-нибудь из участников. «Мировые лидеры должны посвятить себя трем вещам: во-первых, предпринять все необходимое, чтобы стабилизировать финансовые рынки и помочь семьям и бизнесу пройти через рецессию; во-вторых, реформировать и усилить глобальную финансовую и экономическую систему, с тем чтобы вернуть доверие; в-третьих, вернуть мировую экономику на траекторию устойчивого роста», — говорится в документе.
Понимание механизма возникновения и распространения кризиса более или менее едино. В версии доклада, подготовленного подчиненными Гордона Брауна, он начался в момент, когда инвесторы осознали, что риск инвестиций в американские ипотечные бумаги subprime недооценен. Затем стала исчезать ликвидность, начали реализовываться убытки финансовых институтов, возникло недоверие между участниками рынка, разраставшееся вплоть до серьезного сокращения и удорожания кредита. Результат — замедление экономики и снижение потребительского спроса, усиленное падением цен на активы.
Как вышло, что и центробанки, и мировые финансовые институты, и подавляющее большинство экономистов проглядели систематическую недооценку рисков и явные пузыри на рынках активов, прежде всего недвижимости? С одной стороны, не проглядели — предупреждений, что риски растут, в последние годы было предостаточно. В частности, МВФ все настойчивее советовал центробанкам ориентироваться не только на индекс потребительских цен, но и на ситуацию на рынке активов. С другой стороны, казалась необычайно устойчивой сложившаяся в последнее десятилетие модель, при которой низкая инфляция обеспечивается притоком дешевых товаров из Китая и других быстрорастущих стран Азии, а низкие процентные ставки — притоком сбережений из этих же стран.
СТЕКЛЯННАЯ ЭКОНОМИКА
Констатация фактов и отсутствие понимания будущего — кажется, все предпосылки к тому, чтобы встреча лидеров G20 превратилась в торжественный обмен любезностями. Но после встречи министров финансов «двадцатки», прошедшей в британском Хоршеме 13-14 марта, стало понятно, что совсем впустую саммит не пройдет. Достигнуты договоренности о значительном усилении госрегулирования в финансовом секторе. В частности, будет усилена прозрачность внебалансовых операций финансовых институтов — пресловутые CDS не отражались в банковских балансах, что во многом и помешало правильно оценить риски в момент начала кризиса. То же самое касается и деятельности SPV — дочерних компаний, специально учреждаемых для заимствований на рынке.
«Двадцатка» предлагает усилить контроль за оборотом сложных производных инструментов, изменится и работа рейтинговых агентств — им придется более полно раскрывать методики составления своих рейтингов, чтобы не вводить инвесторов в заблуждение, как это случилось перед кризисом. Скорее всего, в рамках G20 появится более или менее единое регулирование деятельности хедж-фондов, усилятся требования к раскрытию ими информации.
Кроме того, будет увеличен объем ресурсов МВФ — с нынешних примерно $250 млрд до, скорее всего, $500 млрд. Это поможет компенсировать отток капитала ряду стран, например Восточной Европе. Кроме того, развивающиеся страны получили весьма скромные обещания большего доступа к управлению международными финансовыми институтами — сроки пересмотра квот в МВФ, например, перенесены с 2013 на 2011 г.
Все это важно, но на революцию явно не похоже. К революции могло бы привести, например, предложение России договориться о единых стандартах макроэкономической политики. Какими они могли бы быть, в официальных российских материалах к саммиту, опубликованных Кремлем, не говорится, но логично ориентироваться на самый известный пример — Маастрихтское соглашение, послужившее основой для создания зоны евро. Это означало бы введение неких пределов, за которые не смогут выходить уровни госдолга, дефицита бюджета, параметры платежного баланса. Договориться об этом вряд ли получится: мир слишком неоднороден — например, растущий госдолг явно не опасен быстрорастущим экономикам с относительно молодым населением и противопоказан развитым странам со стареющим населением.
ДВА БЕРЕГА
Нет согласия и в более краткосрочных вопросах. Явно видны противоречия между США и ЕС в вопросе о стимулировании экономики. Если американцы настаивают на том, что помощь должна быть максимально велика и идти по всем каналам — фискальным и монетарным, то европейцы куда более осторожны. Они настаивают, что такая политика может быть чересчур проциклична, что она может привести к всплеску инфляции, чрезмерному росту дефицита бюджетов, а сама помощь принимавшим неверные решения во время бума — не слишком-то справедлива. Впрочем, на нынешний момент эти противоречия не выглядят неразрешимыми — на встрече европейских лидеров на прошлой неделе назывались расходы на стимулирование экономики: 5,5% ВВП в США, около 4% в ЕС. Вопрос в том, идти ли дальше.
Характерно, что разногласия — хотя и вряд ли столь сильные — могут проявиться и в вопросе о странах, применяющих льготное налогообложение иностранного капитала и либеральные правила в банковской сфере. Речь не только о классических офшорах — за последние годы за счет антитеррористического законодательства их роль и так снижалась, — но и, например, о Швейцарии и Лихтенштейне. Для европейских правительств они как бельмо на глазу, в США взгляд на них не столь однозначен — там исходят из того, что эти страны служат временным накопителем капитала, который рано или поздно инвестируется в других местах, где и попадает под налогообложение.
Природа разногласий понятна. В отличие от тех же США соглашения, действующие в ЕС, ограничивают их участников в возможности бюджетного и налогового маневра: дефицит бюджета не может подняться выше 3%. Согласие на очень высокий уровень стимулирования экономики и сохранение налоговых дыр чреваты для еврозоны распадом, что даже при ухудшении экономической ситуации выглядело бы слишком высокой ценой выхода из кризиса.
Но если европейцы настаивают, что акцент должен быть сделан на регулировании финансового сектора, американцы опасаются с этим переборщить и потерять часть конкурентных преимуществ своей экономики.
Впрочем, если опасности нового регулирования финсектора все еще гипотетические, угроза роста протекционизма в торговле вполне реальна. Как и во времена Великой депрессии, лозунги, призывающие покупать все отечественное, типа Buy American, be American или Buy British goods and keep Britain busy, пользуются все большей популярностью. И хотя на словах подавляющее большинство стран выступает за свободу торговли, политикам оказывается очень трудно отказаться от популизма — на ограничения во внешней торговле за последние месяцы пошли уже 17 стран из G20.
СТРАТЕГИЯ ТЕРПЕЛИВЫХ
Капитализм не обходится без кризисов. «Жадность порождает бедность» — эту фразу приписывают одному московскому мультимиллионеру, многие годы категорически избегавшему любой публичности и долгов. Чрезмерный оптимизм во время бума раз за разом оборачивается чрезмерным же пессимизмом во время краха. Они бывали и сильнее, и слабее нынешнего. Беспрецедентно долгий период непрерывного экономического роста позволил забыть о том, что такое рецессия. Россия вообще впервые в новейшей истории проходит через глобальный кризис, отчасти поэтому восприятие происходящего так остро.
Любой кризис рано или поздно заканчивается, вряд ли этот исключение. Глава ФРС США Бен Бернанке еще недавно прогнозировал, что американская экономика начнет выход из него осенью 2009 г. Последние оценки МВФ указывают скорее на середину 2010 г. Возможно, мир выйдет из кризиса с немного другой финансовой системой. Будет она лучше или хуже нынешней, станет понятно не сразу, понадобятся годы, а то и десятилетия, чтобы оценить, насколько устойчивее она станет и насколько лучше или хуже справится со своей основной задачей — конвертировать сбережения в инвестиции.
Но впереди — на самом деле уже в ближайшие 10-20 лет — другие кризисы, возможно, много серьезнее нынешнего. Хорошо известно, что они будут связаны не с проблемами финансовой системы, а с демографической структурой западных стран. Их население стареет, нагрузка на систему здравоохранения и пенсионного обеспечения неумолимо растет. Для того чтобы поддерживать более или менее привычные стандарты жизни, придется либо увеличивать налоги и расходы бюджета, либо увеличивать сбережения. Первое невозможно делать до бесконечности, второе чревато сменой парадигмы экономического роста, основанной на потреблении, или, по крайней мере, замедлением выхода из нынешней рецессии и роста после нее.
Решить проблему этого дисбаланса лондонский саммит не сможет, она фактически даже отсутствует в его программе. Впрочем, нынешний кризис уже привел к тому, что норма сбережений в западных странах стала расти, а значит, капитализм в очередной раз демонстрирует умение приспосабливаться. Выживет на этот раз — значит, есть шанс и на выживание в будущем.
Максим Кваша
Построение нового мирового финансового порядка — программа-максимум саммита «двадцатки» в Лондоне. Более вероятный минимум — ведущие экономики мира скоординируют усилия по выходу из кризиса. Это тем более актуально, что рецессия поразила не только развитые страны: по прогнозу МВФ, впервые за шесть десятилетий она станет глобальной. К чему идет «двадцатка», уже понятно. Финансовые регуляторы должны больше знать о банковских балансах и критериях работы рейтинговых агентств. А вот российские предложения об общих принципах макроэкономической политики и введении наднациональной валюты — пока из области фантастики. Россия может себе позволить радикализм: от нее мало что зависит.
--------------------------------------------------------------------------------
Когда субъект пытается раскрыть эту информацию, срабатывает блок.
Альфред Бестер
«Тигр! Тигр!»
--------------------------------------------------------------------------------
ЛОНДОН НЕ ПОМОГ
Во времена Великой депрессии политики тоже думали о спасении мировой экономики, но прогнозы давали столь же туманные, сколь и сейчас. Вот что говорил один из них в 1933 г.: «Возможно, что наиболее низкая точка экономического упадка уже пройдена. Я не думаю, что удастся достигнуть подъема 1929 г., но переход от кризиса и депрессии к некоторому оживлению дел в ближайшее время не только не исключен, но, пожалуй, даже вероятен». Как ни странно, это не президент Рузвельт и не кто-либо из его команды. Это произнес Иосиф Сталин в интервью New York Times 24 декабря 1933 г. Советский Союз тогда наблюдал за кризисом со стороны, а вот экономические власти западных стран пытались договориться о скоординированной политике. Причем тоже в Лондоне.
Сравнение будущего саммита G20 с конференцией в Бреттон-Вудсе в 1944 г. стало уже публицистическим клише. Закрепленная бреттон-вудскими соглашениями система мировых финансов, основанная на золотом стандарте в США, привязке европейских валют к доллару и международных финансовых институтах (МВФ и Всемирный банк), просуществовала до начала 1970-х гг. и позволила ускорить восстановление экономик, разрушенных Второй мировой войной. Куда реже вспоминают Всемирную экономическую конференцию в Лондоне летом 1933 г. Это и понятно: о провалах предпочитают забыть. Тогда в условиях высокой инфляции и торговой войны между США и Европой страны, принявшие участие в конференции, не смогли договориться ни о чем важном. Считается, что соглашение торпедировал президент США. Рузвельт заявил, что не вернется к золотому стандарту для доллара, а этого как раз требовали европейские страны, страдавшие от девальвации американской валюты.
«Сейчас всех волнует лишь один вопрос: достиг ли кризис своей критической точки? Я не думаю, что это уже произошло». Это уже наши дни, Reuters цитирует первого замглавы МВФ Джона Липски. И он, и мириады других экспертов и политиков не зря осторожничают: несмотря на то что значительная часть современной экономической науки выросла из уроков Великой депрессии, прогнозировать точнее в нынешней ситуации экономисты не могут.
5,5% ВВП достигает объем антикризисных расходов государства в США
$250 млрд составляют сейчас свободные ресурсы Международного валютного фонда
17 стран большой «двадцатки» проводят сейчас политику протекционизма
ДИАГНОЗ
Правительство Великобритании — хозяйки саммита — опубликовало подробнейший доклад, своего рода «дорожную карту» восстановления мировой экономики. Вряд ли с заявленными там основными целями будет спорить хоть кто-нибудь из участников. «Мировые лидеры должны посвятить себя трем вещам: во-первых, предпринять все необходимое, чтобы стабилизировать финансовые рынки и помочь семьям и бизнесу пройти через рецессию; во-вторых, реформировать и усилить глобальную финансовую и экономическую систему, с тем чтобы вернуть доверие; в-третьих, вернуть мировую экономику на траекторию устойчивого роста», — говорится в документе.
Понимание механизма возникновения и распространения кризиса более или менее едино. В версии доклада, подготовленного подчиненными Гордона Брауна, он начался в момент, когда инвесторы осознали, что риск инвестиций в американские ипотечные бумаги subprime недооценен. Затем стала исчезать ликвидность, начали реализовываться убытки финансовых институтов, возникло недоверие между участниками рынка, разраставшееся вплоть до серьезного сокращения и удорожания кредита. Результат — замедление экономики и снижение потребительского спроса, усиленное падением цен на активы.
Как вышло, что и центробанки, и мировые финансовые институты, и подавляющее большинство экономистов проглядели систематическую недооценку рисков и явные пузыри на рынках активов, прежде всего недвижимости? С одной стороны, не проглядели — предупреждений, что риски растут, в последние годы было предостаточно. В частности, МВФ все настойчивее советовал центробанкам ориентироваться не только на индекс потребительских цен, но и на ситуацию на рынке активов. С другой стороны, казалась необычайно устойчивой сложившаяся в последнее десятилетие модель, при которой низкая инфляция обеспечивается притоком дешевых товаров из Китая и других быстрорастущих стран Азии, а низкие процентные ставки — притоком сбережений из этих же стран.
СТЕКЛЯННАЯ ЭКОНОМИКА
Констатация фактов и отсутствие понимания будущего — кажется, все предпосылки к тому, чтобы встреча лидеров G20 превратилась в торжественный обмен любезностями. Но после встречи министров финансов «двадцатки», прошедшей в британском Хоршеме 13-14 марта, стало понятно, что совсем впустую саммит не пройдет. Достигнуты договоренности о значительном усилении госрегулирования в финансовом секторе. В частности, будет усилена прозрачность внебалансовых операций финансовых институтов — пресловутые CDS не отражались в банковских балансах, что во многом и помешало правильно оценить риски в момент начала кризиса. То же самое касается и деятельности SPV — дочерних компаний, специально учреждаемых для заимствований на рынке.
«Двадцатка» предлагает усилить контроль за оборотом сложных производных инструментов, изменится и работа рейтинговых агентств — им придется более полно раскрывать методики составления своих рейтингов, чтобы не вводить инвесторов в заблуждение, как это случилось перед кризисом. Скорее всего, в рамках G20 появится более или менее единое регулирование деятельности хедж-фондов, усилятся требования к раскрытию ими информации.
Кроме того, будет увеличен объем ресурсов МВФ — с нынешних примерно $250 млрд до, скорее всего, $500 млрд. Это поможет компенсировать отток капитала ряду стран, например Восточной Европе. Кроме того, развивающиеся страны получили весьма скромные обещания большего доступа к управлению международными финансовыми институтами — сроки пересмотра квот в МВФ, например, перенесены с 2013 на 2011 г.
Все это важно, но на революцию явно не похоже. К революции могло бы привести, например, предложение России договориться о единых стандартах макроэкономической политики. Какими они могли бы быть, в официальных российских материалах к саммиту, опубликованных Кремлем, не говорится, но логично ориентироваться на самый известный пример — Маастрихтское соглашение, послужившее основой для создания зоны евро. Это означало бы введение неких пределов, за которые не смогут выходить уровни госдолга, дефицита бюджета, параметры платежного баланса. Договориться об этом вряд ли получится: мир слишком неоднороден — например, растущий госдолг явно не опасен быстрорастущим экономикам с относительно молодым населением и противопоказан развитым странам со стареющим населением.
ДВА БЕРЕГА
Нет согласия и в более краткосрочных вопросах. Явно видны противоречия между США и ЕС в вопросе о стимулировании экономики. Если американцы настаивают на том, что помощь должна быть максимально велика и идти по всем каналам — фискальным и монетарным, то европейцы куда более осторожны. Они настаивают, что такая политика может быть чересчур проциклична, что она может привести к всплеску инфляции, чрезмерному росту дефицита бюджетов, а сама помощь принимавшим неверные решения во время бума — не слишком-то справедлива. Впрочем, на нынешний момент эти противоречия не выглядят неразрешимыми — на встрече европейских лидеров на прошлой неделе назывались расходы на стимулирование экономики: 5,5% ВВП в США, около 4% в ЕС. Вопрос в том, идти ли дальше.
Характерно, что разногласия — хотя и вряд ли столь сильные — могут проявиться и в вопросе о странах, применяющих льготное налогообложение иностранного капитала и либеральные правила в банковской сфере. Речь не только о классических офшорах — за последние годы за счет антитеррористического законодательства их роль и так снижалась, — но и, например, о Швейцарии и Лихтенштейне. Для европейских правительств они как бельмо на глазу, в США взгляд на них не столь однозначен — там исходят из того, что эти страны служат временным накопителем капитала, который рано или поздно инвестируется в других местах, где и попадает под налогообложение.
Природа разногласий понятна. В отличие от тех же США соглашения, действующие в ЕС, ограничивают их участников в возможности бюджетного и налогового маневра: дефицит бюджета не может подняться выше 3%. Согласие на очень высокий уровень стимулирования экономики и сохранение налоговых дыр чреваты для еврозоны распадом, что даже при ухудшении экономической ситуации выглядело бы слишком высокой ценой выхода из кризиса.
Но если европейцы настаивают, что акцент должен быть сделан на регулировании финансового сектора, американцы опасаются с этим переборщить и потерять часть конкурентных преимуществ своей экономики.
Впрочем, если опасности нового регулирования финсектора все еще гипотетические, угроза роста протекционизма в торговле вполне реальна. Как и во времена Великой депрессии, лозунги, призывающие покупать все отечественное, типа Buy American, be American или Buy British goods and keep Britain busy, пользуются все большей популярностью. И хотя на словах подавляющее большинство стран выступает за свободу торговли, политикам оказывается очень трудно отказаться от популизма — на ограничения во внешней торговле за последние месяцы пошли уже 17 стран из G20.
СТРАТЕГИЯ ТЕРПЕЛИВЫХ
Капитализм не обходится без кризисов. «Жадность порождает бедность» — эту фразу приписывают одному московскому мультимиллионеру, многие годы категорически избегавшему любой публичности и долгов. Чрезмерный оптимизм во время бума раз за разом оборачивается чрезмерным же пессимизмом во время краха. Они бывали и сильнее, и слабее нынешнего. Беспрецедентно долгий период непрерывного экономического роста позволил забыть о том, что такое рецессия. Россия вообще впервые в новейшей истории проходит через глобальный кризис, отчасти поэтому восприятие происходящего так остро.
Любой кризис рано или поздно заканчивается, вряд ли этот исключение. Глава ФРС США Бен Бернанке еще недавно прогнозировал, что американская экономика начнет выход из него осенью 2009 г. Последние оценки МВФ указывают скорее на середину 2010 г. Возможно, мир выйдет из кризиса с немного другой финансовой системой. Будет она лучше или хуже нынешней, станет понятно не сразу, понадобятся годы, а то и десятилетия, чтобы оценить, насколько устойчивее она станет и насколько лучше или хуже справится со своей основной задачей — конвертировать сбережения в инвестиции.
Но впереди — на самом деле уже в ближайшие 10-20 лет — другие кризисы, возможно, много серьезнее нынешнего. Хорошо известно, что они будут связаны не с проблемами финансовой системы, а с демографической структурой западных стран. Их население стареет, нагрузка на систему здравоохранения и пенсионного обеспечения неумолимо растет. Для того чтобы поддерживать более или менее привычные стандарты жизни, придется либо увеличивать налоги и расходы бюджета, либо увеличивать сбережения. Первое невозможно делать до бесконечности, второе чревато сменой парадигмы экономического роста, основанной на потреблении, или, по крайней мере, замедлением выхода из нынешней рецессии и роста после нее.
Решить проблему этого дисбаланса лондонский саммит не сможет, она фактически даже отсутствует в его программе. Впрочем, нынешний кризис уже привел к тому, что норма сбережений в западных странах стала расти, а значит, капитализм в очередной раз демонстрирует умение приспосабливаться. Выживет на этот раз — значит, есть шанс и на выживание в будущем.
Максим Кваша
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба