18 июня 2009
В течение длительного времени НУРИЭЛЬ РУБИНИ в среде американских экономистов считался чудаком, а сегодня его относят к числу звезд. Частенько он привлекал к себе внимание мрачными прогнозами, которые пугали Уолл-стрит. Так, он был одним из первых, кто предсказал ипотечную катастрофу в США и последующую за ней экономическую рецессию. И то, что в конце концов его пророчества оказались верными, наполняет его сегодня тихим удовлетворением. В беседе с Handelsblatt он рассуждает о последствиях и продолжительности финансового кризиса, а также объясняет, почему европейские центробанки недооценивают негативные последствия, которые этот кризис может иметь для Европы.
— Г-н Рубини, сейчас для всех самый главный вопрос: когда снова начнется экономический подъем?
— Что касается возобновления экономического роста, то тут я настроен более скептически, чем многие другие. Не думаю, что до конца года спрос начнет возрастать. И тогда у экономики появится слабая динамика роста. В любом случае это лучше, чем свободное падение.
— Что придает вам такую уверенность?
— Глобализация не остановится, а интеграция таких стран, как Китай и Индия, продолжится. Она может на какое-то время замедлиться, однако вспять процесс интенсивных торговых отношений между экономически зрелыми и развивающимися странами, а также между самими развивающимися государствами не повернуть.
— Как вы оцениваете нынешнюю ситуацию?
— Хорошо уже то, что что-то вообще происходит. Предпринятые рядом стран меры финансовой помощи свое дело делают. Мы вот-вот достигнем дна кризиса, но… пока еще не достигли. Проблема в том, что начало нового подъема экономики будет очень медленным, гораздо медленнее потенциальных показателей роста. Так, если для США мы обычно исходим из среднегодовых темпов экономического роста в 2,75—3,0%, то в данном случае я предвижу, что в ближайшие годы этот показатель здесь будет скорее всего в районе 1%. И если для Европы и Японии обычные темпы роста составляют порядка 2%, то сейчас я ожидаю показатель где-то между 0 и 1%.
— В каком случае возможна вторая волна кризиса: если выздоровление экономики пойдет медленно или быстро?
— Стремительный рост цен на энергоносители, прежде всего на нефть, может после периода слабого подъема экономики подрезать крылья этому процессу. Фундаментальных объяснений для ценообразования на энергоносители нет. Ясно, что большая часть ликвидности идет на сырьевые товары. В прошлом году высокие цены на нефть стали одним из факторов, ввергнувших глобальную экономику в рецессию. В качестве ее причины все говорят о плохих ипотечных кредитах, ценах на дома и банкротстве Lehman Brothers, но при этом забывают, какую важную роль сыграла цена на сырую нефть, поднявшаяся до 145 долл. за баррель.
— И в какой момент надо быть снова начеку?
— Шоком в слабой экономической ситуации может стать цена 100 долл. за баррель. Сюда же следует отнести и последствия закачки правительствами большого количества денег в рынки. В краткосрочном плане альтернативы для финансовой помощи и низких процентных ставок не было, иначе полный коллапс финансовой системы перекинулся бы на реальную экономику. Впрочем, сейчас, когда самое плохое, надеюсь, уже позади, потребность консолидации бюджетов становится все более сильной. В будущем году необходимо снова сокращать ликвидность, иначе в дальнейшем нам не избежать инфляции.
— Реагируют ли политики на эту опасность соответствующим образом?
— Они говорят об этом, например глава ФРС Бернанке и министр финансов США Гейтнер. Однако до сих пор США ничего не предприняли. Нет даже серьезного обсуждения того, каким образом могла бы выглядеть фискальная консолидация. Чему будет отдано предпочтение: сокращению расходов или же повышению налогов? Наряду с правдоподобностью решающим моментом является тут своевременность. Это весьма тонкий момент: если реакция политики будет запоздалой, то риски инфляции будут продолжать нарастать. Если же власти слишком быстро поднимут налоги и чересчур сократят расходы, то грозит длительная рецессия по японскому образцу.
— Что же должно произойти?
— Всем ясно, что кредитная нагрузка слишком велика, но никто ничего не предпринимает. В США частные домохозяйства по-прежнему находятся под сильным долговым прессом из-за кредитов на автомобили, дома и по кредитным картам. Высокая задолженность давит и на фирмы, и на банки.
— И в то же время государство все чаще оказывает помощь пострадавшим компаниям…
— …Хотя в итоге это ничего не меняет, когда убытки фирм социализируются и переносятся на государство. Сверхзадолженность ведет к тому, что потребители прекращают тратить деньги. Финансовая система остается поврежденной. Кроме снятия нагрузки с банков остается еще проблема токсичных ценных бумаг и нехватки собственного капитала. Банки не уверены в надежности новых заемщиков и поэтому воздерживаются от предоставления кредитов. Это ограничивает инвестиции.
— Какие последствия грозят компаниям?
— Если экономика выздоравливает, как и ожидалось, медленно, то выручка возрастает лишь незначительно. В долгосрочной перспективе это чревато инфляцией, но в краткосрочной заметно выше риск дефляции. Тут у фирм практически нет шансов добиться желаемых ими продажных цен. Слабая выручка на фоне малых цен давит на прибыльность. В результате доходы растут медленнее, чем ожидалось. Как следствие, отсутствие инвестиций в производство и рабочую силу. А это тормозит экономический подъем.
— Насколько целесообразна государственная помощь колоссам на глиняных ногах типа General Motors (GM)?
— В какой-то форме госпомощь была, конечно, необходима. Все остальное было бы нереалистично. GM имеет системообразующее значение. Но то, как организовано его банкротство, урезает права кредиторов сверх всякой меры.
— Кто показал себя лучшим кризисным менеджером — США или Европа?
— И там и там поступают порой правильно, а порой допускают ошибки. На мой взгляд, американский центробанк — ФРС США — действует агрессивнее, а ЕЦБ лишь хромает следом. В ЕЦБ недооценивают масштабов ущерба, который кризис нанесет Европе.
— В чем ошибка Европы?
— ЕЦБ, как и в прошлом, слишком уж озаботился одной инфляцией. Кроме того, европейские государства выделяют слишком мало денег. Особенно это касается Германии, которая могла бы инвестировать более крупные суммы, взятые из налоговых сборов. Германия могла бы это сделать, но не делает из-за боязни подать неправильный сигнал своим менее сильным соседям. Однако таким странам, как Греция, Италия, Португалия или Испания, импульс из Германии был бы особенно полезен.
— Пострадает ли в итоге Европа сильнее, чем США?
— Это уже случилось. Если по результатам первого квартала США имели в среднегодовом исчислении минус почти в 6%, то Германия — минус 10%. Причина — замедленная реакция на кризис, да еще и зависимость Германии от мировой торговли.
— Как обстоят дела у европейских банков?
— Многие предпринимают списания в недостаточном объеме или же делают это недостаточно быстро. Процесс очищения банковских балансов идет в Европе медленнее. Причина в том, что проблемы многих из них до конца еще не раскрыты. Случиться же это может именно в тот момент, когда уровень безработицы в большинстве европейских стран достигнет отметки 10%. Для тех, кто послабее, это чревато большими проблемами.
— Как вам видится будущее земельных банков в Германии?
— Тут необходима консолидация, чтобы в итоге в этом секторе остались два, максимум три национальных игрока. К сожалению, очевидно, что правительство каждой федеральной земли стремится сохранить свой банк.
— А что вы думаете по поводу будущего сберкасс?
— Часто местные кредитные институты типа сберкасс способны эффективнее других обслуживать средние и мелкие фирмы. И потребность в этом существует. Только надо сделать так, чтобы с финансовой точки зрения они были бы для этого в состоянии.
Сам 50-летний Нуриэль Рубини называет себя «глобальным кочевником». Родился он в Стамбуле, недолго жил в Израиле, в 1962 году переселился в Италию. Еще через 20 лет уехал в США. Здесь он работал в качестве экономического советника в администрации президента Клинтона, а позднее в МВФ. Сегодня Нуриэль Рубини — профессор в Stern School of Business Нью-Йоркского университета, создатель популярного сайта Roubini Global Economics (RGE) Monitor.
МАРК ШНАЙДЕР (ПЕРЕВОД АЛЕКСАНДРА ПОЛОЦКОГО)
— Г-н Рубини, сейчас для всех самый главный вопрос: когда снова начнется экономический подъем?
— Что касается возобновления экономического роста, то тут я настроен более скептически, чем многие другие. Не думаю, что до конца года спрос начнет возрастать. И тогда у экономики появится слабая динамика роста. В любом случае это лучше, чем свободное падение.
— Что придает вам такую уверенность?
— Глобализация не остановится, а интеграция таких стран, как Китай и Индия, продолжится. Она может на какое-то время замедлиться, однако вспять процесс интенсивных торговых отношений между экономически зрелыми и развивающимися странами, а также между самими развивающимися государствами не повернуть.
— Как вы оцениваете нынешнюю ситуацию?
— Хорошо уже то, что что-то вообще происходит. Предпринятые рядом стран меры финансовой помощи свое дело делают. Мы вот-вот достигнем дна кризиса, но… пока еще не достигли. Проблема в том, что начало нового подъема экономики будет очень медленным, гораздо медленнее потенциальных показателей роста. Так, если для США мы обычно исходим из среднегодовых темпов экономического роста в 2,75—3,0%, то в данном случае я предвижу, что в ближайшие годы этот показатель здесь будет скорее всего в районе 1%. И если для Европы и Японии обычные темпы роста составляют порядка 2%, то сейчас я ожидаю показатель где-то между 0 и 1%.
— В каком случае возможна вторая волна кризиса: если выздоровление экономики пойдет медленно или быстро?
— Стремительный рост цен на энергоносители, прежде всего на нефть, может после периода слабого подъема экономики подрезать крылья этому процессу. Фундаментальных объяснений для ценообразования на энергоносители нет. Ясно, что большая часть ликвидности идет на сырьевые товары. В прошлом году высокие цены на нефть стали одним из факторов, ввергнувших глобальную экономику в рецессию. В качестве ее причины все говорят о плохих ипотечных кредитах, ценах на дома и банкротстве Lehman Brothers, но при этом забывают, какую важную роль сыграла цена на сырую нефть, поднявшаяся до 145 долл. за баррель.
— И в какой момент надо быть снова начеку?
— Шоком в слабой экономической ситуации может стать цена 100 долл. за баррель. Сюда же следует отнести и последствия закачки правительствами большого количества денег в рынки. В краткосрочном плане альтернативы для финансовой помощи и низких процентных ставок не было, иначе полный коллапс финансовой системы перекинулся бы на реальную экономику. Впрочем, сейчас, когда самое плохое, надеюсь, уже позади, потребность консолидации бюджетов становится все более сильной. В будущем году необходимо снова сокращать ликвидность, иначе в дальнейшем нам не избежать инфляции.
— Реагируют ли политики на эту опасность соответствующим образом?
— Они говорят об этом, например глава ФРС Бернанке и министр финансов США Гейтнер. Однако до сих пор США ничего не предприняли. Нет даже серьезного обсуждения того, каким образом могла бы выглядеть фискальная консолидация. Чему будет отдано предпочтение: сокращению расходов или же повышению налогов? Наряду с правдоподобностью решающим моментом является тут своевременность. Это весьма тонкий момент: если реакция политики будет запоздалой, то риски инфляции будут продолжать нарастать. Если же власти слишком быстро поднимут налоги и чересчур сократят расходы, то грозит длительная рецессия по японскому образцу.
— Что же должно произойти?
— Всем ясно, что кредитная нагрузка слишком велика, но никто ничего не предпринимает. В США частные домохозяйства по-прежнему находятся под сильным долговым прессом из-за кредитов на автомобили, дома и по кредитным картам. Высокая задолженность давит и на фирмы, и на банки.
— И в то же время государство все чаще оказывает помощь пострадавшим компаниям…
— …Хотя в итоге это ничего не меняет, когда убытки фирм социализируются и переносятся на государство. Сверхзадолженность ведет к тому, что потребители прекращают тратить деньги. Финансовая система остается поврежденной. Кроме снятия нагрузки с банков остается еще проблема токсичных ценных бумаг и нехватки собственного капитала. Банки не уверены в надежности новых заемщиков и поэтому воздерживаются от предоставления кредитов. Это ограничивает инвестиции.
— Какие последствия грозят компаниям?
— Если экономика выздоравливает, как и ожидалось, медленно, то выручка возрастает лишь незначительно. В долгосрочной перспективе это чревато инфляцией, но в краткосрочной заметно выше риск дефляции. Тут у фирм практически нет шансов добиться желаемых ими продажных цен. Слабая выручка на фоне малых цен давит на прибыльность. В результате доходы растут медленнее, чем ожидалось. Как следствие, отсутствие инвестиций в производство и рабочую силу. А это тормозит экономический подъем.
— Насколько целесообразна государственная помощь колоссам на глиняных ногах типа General Motors (GM)?
— В какой-то форме госпомощь была, конечно, необходима. Все остальное было бы нереалистично. GM имеет системообразующее значение. Но то, как организовано его банкротство, урезает права кредиторов сверх всякой меры.
— Кто показал себя лучшим кризисным менеджером — США или Европа?
— И там и там поступают порой правильно, а порой допускают ошибки. На мой взгляд, американский центробанк — ФРС США — действует агрессивнее, а ЕЦБ лишь хромает следом. В ЕЦБ недооценивают масштабов ущерба, который кризис нанесет Европе.
— В чем ошибка Европы?
— ЕЦБ, как и в прошлом, слишком уж озаботился одной инфляцией. Кроме того, европейские государства выделяют слишком мало денег. Особенно это касается Германии, которая могла бы инвестировать более крупные суммы, взятые из налоговых сборов. Германия могла бы это сделать, но не делает из-за боязни подать неправильный сигнал своим менее сильным соседям. Однако таким странам, как Греция, Италия, Португалия или Испания, импульс из Германии был бы особенно полезен.
— Пострадает ли в итоге Европа сильнее, чем США?
— Это уже случилось. Если по результатам первого квартала США имели в среднегодовом исчислении минус почти в 6%, то Германия — минус 10%. Причина — замедленная реакция на кризис, да еще и зависимость Германии от мировой торговли.
— Как обстоят дела у европейских банков?
— Многие предпринимают списания в недостаточном объеме или же делают это недостаточно быстро. Процесс очищения банковских балансов идет в Европе медленнее. Причина в том, что проблемы многих из них до конца еще не раскрыты. Случиться же это может именно в тот момент, когда уровень безработицы в большинстве европейских стран достигнет отметки 10%. Для тех, кто послабее, это чревато большими проблемами.
— Как вам видится будущее земельных банков в Германии?
— Тут необходима консолидация, чтобы в итоге в этом секторе остались два, максимум три национальных игрока. К сожалению, очевидно, что правительство каждой федеральной земли стремится сохранить свой банк.
— А что вы думаете по поводу будущего сберкасс?
— Часто местные кредитные институты типа сберкасс способны эффективнее других обслуживать средние и мелкие фирмы. И потребность в этом существует. Только надо сделать так, чтобы с финансовой точки зрения они были бы для этого в состоянии.
Сам 50-летний Нуриэль Рубини называет себя «глобальным кочевником». Родился он в Стамбуле, недолго жил в Израиле, в 1962 году переселился в Италию. Еще через 20 лет уехал в США. Здесь он работал в качестве экономического советника в администрации президента Клинтона, а позднее в МВФ. Сегодня Нуриэль Рубини — профессор в Stern School of Business Нью-Йоркского университета, создатель популярного сайта Roubini Global Economics (RGE) Monitor.
МАРК ШНАЙДЕР (ПЕРЕВОД АЛЕКСАНДРА ПОЛОЦКОГО)
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба