30 октября 2009 Архив
Мы находимся в самой гуще экономического кризиса, второго за десятилетие и третьего для Латинской Америки и Азии. Получается так, что информация, касающаяся различных экономик, волатильна. Отчасти это связано с фундаментальным снижением цен на основные информационные услуги и товары, а также с огромной скоростью экономических операций, за которыми не поспевают традиционные институты. Информационная технология способствует нарастанию волатильности. Вопрос в том, может ли все та же информационная технология предоставить новые инструменты для стабилизации?
Циклические колебания стары как мир. Библия повествует нам о семи годах изобилия в Египте, за которыми следовали семь неурожайных лет. Каждая экономика обладает своими инструментами экономической политики, при помощи которых она борется с колебаниями. Во времена феодализма инструментами являлись суровые ограничения на землю и рабочую силу. Эти меры, в свою очередь, стали устаревшими для века промышленности, характеризующегося укреплению совокупного спроса посредством правительственных расходов и налогообложения, контроля за денежной массой, а также манипуляции процентными ставками.
Поэтому, когда текущий экономический кризис ударил по нам, правительства пытались с ним справиться традиционным путем, при помощи всеобъемлющего бюджетного стимулирования и процентных ставок. Но неясно, являются ли «лекарства» века промышленности актуальными в данной ситуации? Спрос не представляет собой основную проблему информационной экономики. Она заключается в ценах, а также, в неспособности монетизировать многие компоненты информационной деятельности. Это приводит к чрезмерному увеличению рыночной доли и последующим спадам.
Помимо всего прочего, скорость таких макрореакций не соответствует набирающей темпы информационной экономике. После того, как деньги, отложенные на «черный день» потрачены, мы выходим из рецессии, а эти деньги стимулируют инфляцию.
В противовес вышеуказанному, новый тип проблемы представляет собой громадный поток компьютеризированной экономической деятельности, понять которую с каждым днем становится все сложнее. Сторонники традиционных инструментов, как правило, выражали недовольства, когда новые элементы экономики подрывали старые добрые методы ведения политики.
Когда появились электронные деньги, симпозиумы были до отказа «заполнены» профессорами макроэкономики и руководителями Центробанков, сокрушающимися из-за сложности системы контроля над новой денежной массой. Другими словами, эффективность развитой экономики служила для эффективности монетарной политики, а не наоборот.
Как еще могли новые технологии создать новые инструменты для правительства, если не путем вытеснения?
Наиболее важным аспектом является способность новой технологии дифференцировать и приспосабливать. В сети Интернет каждый пакет данных идентифицирован как для отправителя, так и для получателя. А если мы можем распознавать, значит, мы можем дифференцировать.
Это очень эффективно. Традиционная макроэкономика была слишком обобщенной. Это было ее сутью. На то было две причины: теоретикам так проще составлять баланс, а при реализации политики нелегко было разделять на составные части экономические единицы в обществе.
Но сейчас у нас есть инструменты для дифференциации. Любой Центробанк имеет полное право назначать уровень процентных ставок или изменять резервные требования. Продажи и другие налоги могут варьироваться избирательно по типу продукта, региона или потребителя. Налоговые вычеты могут быть привязаны к расходам на определенные нужды. Стимулирование может пойти на расходы или инвестирование, которые находятся выше уровня прошлого года.
Здесь можно проследить близкую аналогию: в прошлом водитель имел право назначать свою оплату за проезд единовременно. Сейчас, в условиях автоматизированного биллинга и накопительной системы оплаты, мы можем назначать различные цены в зависимости от времени суток, частоты использования, характеристик водителя и автомобиля, а также, близости места нахождения водителя к альтернативам общественного транспорта. В общей сложности, мы обладаем намного более усовершенствованным инструментом стимулирования и подавления спроса, чем раньше.
Естественно, нам приходится иметь дело с некоторыми подтекстами. Один из них касается индивидуальной приватности. Для того, чтобы уметь дифференцировать, нужно обладать нехилым багажом знаний. Вторая проблема заключается в международной торговле. Может ли правительство дифференцировать в интересах собственного народа? Правила Всемирной торговой организации говорят «нет». Но это, судя по всему, станет пережитком века промышленности.
Век промышленности стал периодом формирования «массового сознания». Массовое производство. Массовое потребление. Средства массовой информации. Массовая реклама. Но теперь все по-другому. Мы повсюду сталкиваемся с индивидуализацией и ориентированием на потребителя. Макроэкономичесая деятельность правительства в итоге станет суб-массовой «меццо» экономической политикой. Экономистам, технологам и политическим аналитикам придется попотеть, чтобы разработать новые инструменты.
Перевод Юдиной Юлии
Циклические колебания стары как мир. Библия повествует нам о семи годах изобилия в Египте, за которыми следовали семь неурожайных лет. Каждая экономика обладает своими инструментами экономической политики, при помощи которых она борется с колебаниями. Во времена феодализма инструментами являлись суровые ограничения на землю и рабочую силу. Эти меры, в свою очередь, стали устаревшими для века промышленности, характеризующегося укреплению совокупного спроса посредством правительственных расходов и налогообложения, контроля за денежной массой, а также манипуляции процентными ставками.
Поэтому, когда текущий экономический кризис ударил по нам, правительства пытались с ним справиться традиционным путем, при помощи всеобъемлющего бюджетного стимулирования и процентных ставок. Но неясно, являются ли «лекарства» века промышленности актуальными в данной ситуации? Спрос не представляет собой основную проблему информационной экономики. Она заключается в ценах, а также, в неспособности монетизировать многие компоненты информационной деятельности. Это приводит к чрезмерному увеличению рыночной доли и последующим спадам.
Помимо всего прочего, скорость таких макрореакций не соответствует набирающей темпы информационной экономике. После того, как деньги, отложенные на «черный день» потрачены, мы выходим из рецессии, а эти деньги стимулируют инфляцию.
В противовес вышеуказанному, новый тип проблемы представляет собой громадный поток компьютеризированной экономической деятельности, понять которую с каждым днем становится все сложнее. Сторонники традиционных инструментов, как правило, выражали недовольства, когда новые элементы экономики подрывали старые добрые методы ведения политики.
Когда появились электронные деньги, симпозиумы были до отказа «заполнены» профессорами макроэкономики и руководителями Центробанков, сокрушающимися из-за сложности системы контроля над новой денежной массой. Другими словами, эффективность развитой экономики служила для эффективности монетарной политики, а не наоборот.
Как еще могли новые технологии создать новые инструменты для правительства, если не путем вытеснения?
Наиболее важным аспектом является способность новой технологии дифференцировать и приспосабливать. В сети Интернет каждый пакет данных идентифицирован как для отправителя, так и для получателя. А если мы можем распознавать, значит, мы можем дифференцировать.
Это очень эффективно. Традиционная макроэкономика была слишком обобщенной. Это было ее сутью. На то было две причины: теоретикам так проще составлять баланс, а при реализации политики нелегко было разделять на составные части экономические единицы в обществе.
Но сейчас у нас есть инструменты для дифференциации. Любой Центробанк имеет полное право назначать уровень процентных ставок или изменять резервные требования. Продажи и другие налоги могут варьироваться избирательно по типу продукта, региона или потребителя. Налоговые вычеты могут быть привязаны к расходам на определенные нужды. Стимулирование может пойти на расходы или инвестирование, которые находятся выше уровня прошлого года.
Здесь можно проследить близкую аналогию: в прошлом водитель имел право назначать свою оплату за проезд единовременно. Сейчас, в условиях автоматизированного биллинга и накопительной системы оплаты, мы можем назначать различные цены в зависимости от времени суток, частоты использования, характеристик водителя и автомобиля, а также, близости места нахождения водителя к альтернативам общественного транспорта. В общей сложности, мы обладаем намного более усовершенствованным инструментом стимулирования и подавления спроса, чем раньше.
Естественно, нам приходится иметь дело с некоторыми подтекстами. Один из них касается индивидуальной приватности. Для того, чтобы уметь дифференцировать, нужно обладать нехилым багажом знаний. Вторая проблема заключается в международной торговле. Может ли правительство дифференцировать в интересах собственного народа? Правила Всемирной торговой организации говорят «нет». Но это, судя по всему, станет пережитком века промышленности.
Век промышленности стал периодом формирования «массового сознания». Массовое производство. Массовое потребление. Средства массовой информации. Массовая реклама. Но теперь все по-другому. Мы повсюду сталкиваемся с индивидуализацией и ориентированием на потребителя. Макроэкономичесая деятельность правительства в итоге станет суб-массовой «меццо» экономической политикой. Экономистам, технологам и политическим аналитикам придется попотеть, чтобы разработать новые инструменты.
Перевод Юдиной Юлии
/templates/new/dleimages/no_icon.gif Источник
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба