21 декабря 2009
Эти слова – «системный кризис» – все уже произносили столько раз, что они постепенно потеряли смысл. Да и, собственно, далеко не все из тех, кто их произносил, понимали, что они означают. Попробуем объяснить.
Итак, нынешний кризис состоит в том, что падает конечный спрос в США (ну, и во всем мире, соответственно). Напомним, что спрос является конечным в том случае, если тот, кто купил товар или услугу, не переносит ее стоимость на продукты своего труда, не продает их. Все остальные экономические агенты что-то покупают с одной-единственной целью – перепродать то, что они сами производят, и могут это делать только до тех пор, пока где-то там, в конце производственной цепочки, стоит конечный спрос. Если он исчезает – всё: экономическая машинка рано или поздно останавливается. Конечный спрос бывает двух видов – со стороны государства и со стороны домохозяйств (мы пока отставляем более тонкую тему экспорта/импорта).
Падать конечный спрос может по двум причинам: снижение доходов и/или ослабление механизмов его стимулирования (например, за счет кредитов). Собственно, как только спрос по какой-то причине начал падать, по упомянутой выше производственной цепочке пошел об этом сигнал, началось снижение производства, увольнения лишних работников, снижение зарплат и премий – и стали падать доходы домохозяйств и государства. Такое регулярно бывает в капиталистической экономике, которая по своей природе циклична. Падение бывает настолько сильным, что темпы роста экономики становятся отрицательными (если это происходит достаточно долго, это называется «рецессия»), но рано или поздно рост начинается снова. Сегодня – явно не этот случай. Почему?
Дело в том, что в предыдущие годы спрос домохозяйств активно стимулировался за счет кредитной накачки. Долги домохозяйств перед кризисом быстро росли (примерно на 10% в год, существенно быстрее, чем их доходы, которые, в общем, по покупательной способности не росли вообще), и это не просто стимулировало спрос, но и создавало в экономике постоянную ситуацию ускоренного роста денежной ликвидности. Т. е. количество свободных денег все время росло ускоренными по сравнению с ростом экономики темпами.
В такой ситуации должен быть либо рост инфляции, либо (если избыток денег удастся сконцентрировать в отдельных секторах экономики) рост финансовых пузырей. Так и происходило: цены на фондовом рынке, стоимость недвижимости и цены на некоторые другие активы стремительно увеличивались. И чем больше они увеличивались, тем больше было желание взять под их залог новый кредит и попытаться получить либо дополнительный доход, либо просто потратить эти деньги, еще более увеличив потребление.
Но мы знаем, что долго жить в кредит невозможно – рано или поздно наступит момент, когда текущие доходы начинают полностью уходить на обслуживание долгов. В США такая кредитная вакханалия началась в 1981 году, и удивительно, что ее удалось дотащить до нынешнего времени, растянув почти на 30 лет. Точнее, не совсем удивительно, поскольку они использовали для этого один механизм, а именно постоянное снижение стоимости кредита. Для понимания этого достаточно посмотреть на график учетной ставки Федеральной резервной системы США, которая была равна 19% в 1981 году, и с тех пор, постепенно снижаясь, дошла в конце 2008 года до нуля. Вот тут-то и стало понятно, что кризис неизбежен.
И вот теперь становится ясно, почему кризис является «системным». Потому что за почти 30 лет была создана система перераспределения денег, выстроенная на трех базовых принципах:
– постоянный рост спроса;
– постоянный рост денежного предложения;
– постоянное снижение стоимости кредита.
Эта система позволяла финансовым институтам, которые и работали с деньгами, существенно перераспределить в свою пользу общий объем прибыли, который создавался в экономике. Если в 50-е годы ХХ века доля финансового сектора в общей прибыли корпораций составляла не более 10%, то сегодня она – более 50%. Если тогда долг домохозяйства не превышал 50% от его годового дохода, то сегодня он – более 130% годового дохода.
Домохозяйства, как понятно, теперь больше будут выплачивать долгов, чем потреблять, а кредитов им никто не даст, поскольку вернуть их они не смогут. Объем денег в экономике тоже расти перестает, а значит, нужно менять систему, в частности, увеличить долю прибыли реального сектора, поскольку иначе он работать не сможет, и зарплату платить тоже, а значит, не будет источников роста экономики. Но банки категорически не хотят менять систему, в которой они получают 50% всей прибыли в экономике, и сокращать ее в 5 (!) раз! Они скорее удавятся, чем согласятся на это, и у них есть масса рычагов для этого.
Теоретически можно было бы для стимулирования спроса (т. е., по большому счету, всей экономики) списать с потребителей долги. Ну или хотя бы их реструктурировать. Но и здесь есть проблема: все эти долги – это активы той самой финансовой системы, их списание – это массовые банкротства банков, страховых компаний и других финансовых учреждений. На это пойти очень страшно. Нужно еще не забывать, что «кто девушку кормит, тот ее и танцует»: за эти десятилетия все уже прочно усвоили, что основная прибыль – в финансовой системе, а значит, именно она и должна руководить экономикой. И под нее были пересмотрены и все программы обучения в университетах (пресловутый «монетаризм»), и система обучения менеджеров и все остальное. Даже экономические чиновники в Белом доме – все, как один, – выходцы с Уолл-стрит.
В такой ситуации не получается не то что что-то сделать, а даже просто внятно обсудить создавшиеся проблемы, что хорошо видно по крупным мировым форумам типа G20, на которых «почему-то» причины кризиса вовсе не обсуждаются. А сделать что-то в ситуации, когда сломан сам «мотор», который обеспечивал развитие, основанный на трех приведенных выше принципах, невозможно – нужен новый «мотор». Который не то что запустить, но даже обсудить пока что не получается.
И в этом, собственно, и состоит сегодняшняя проблема. Мы почти 30 лет ехали на машине, у которой сломался мотор. Его изменение – это принципиальное изменение всех институтов экономики, которые сложились за эти годы. Это – не рецессия, это – системный кризис.
Справка KM.RU
G20, «Большая двадцатка» – группа наиболее развитых индустриальных стран. Клуб G20 был создан в 1999 году и представляет 20 крупнейших экономик планеты (Аргентина, Австралия, Бразилия, Канада, Китай, Франция, Германия, Индия, Индонезия, Италия, Япония, Мексика, Россия, Саудовская Аравия, Южная Африка, Южная Корея, Турция, Великобритания, США, Евросоюз). На долю стран «Большой двадцатки» приходятся 90% мирового ВВП и две трети населения мира. До 2008 года группа не проводила саммитов на высшем уровне: ее основной формой деятельности были ежегодные встречи на уровне министров финансов и глав центробанков
Михаил Хазин
Итак, нынешний кризис состоит в том, что падает конечный спрос в США (ну, и во всем мире, соответственно). Напомним, что спрос является конечным в том случае, если тот, кто купил товар или услугу, не переносит ее стоимость на продукты своего труда, не продает их. Все остальные экономические агенты что-то покупают с одной-единственной целью – перепродать то, что они сами производят, и могут это делать только до тех пор, пока где-то там, в конце производственной цепочки, стоит конечный спрос. Если он исчезает – всё: экономическая машинка рано или поздно останавливается. Конечный спрос бывает двух видов – со стороны государства и со стороны домохозяйств (мы пока отставляем более тонкую тему экспорта/импорта).
Падать конечный спрос может по двум причинам: снижение доходов и/или ослабление механизмов его стимулирования (например, за счет кредитов). Собственно, как только спрос по какой-то причине начал падать, по упомянутой выше производственной цепочке пошел об этом сигнал, началось снижение производства, увольнения лишних работников, снижение зарплат и премий – и стали падать доходы домохозяйств и государства. Такое регулярно бывает в капиталистической экономике, которая по своей природе циклична. Падение бывает настолько сильным, что темпы роста экономики становятся отрицательными (если это происходит достаточно долго, это называется «рецессия»), но рано или поздно рост начинается снова. Сегодня – явно не этот случай. Почему?
Дело в том, что в предыдущие годы спрос домохозяйств активно стимулировался за счет кредитной накачки. Долги домохозяйств перед кризисом быстро росли (примерно на 10% в год, существенно быстрее, чем их доходы, которые, в общем, по покупательной способности не росли вообще), и это не просто стимулировало спрос, но и создавало в экономике постоянную ситуацию ускоренного роста денежной ликвидности. Т. е. количество свободных денег все время росло ускоренными по сравнению с ростом экономики темпами.
В такой ситуации должен быть либо рост инфляции, либо (если избыток денег удастся сконцентрировать в отдельных секторах экономики) рост финансовых пузырей. Так и происходило: цены на фондовом рынке, стоимость недвижимости и цены на некоторые другие активы стремительно увеличивались. И чем больше они увеличивались, тем больше было желание взять под их залог новый кредит и попытаться получить либо дополнительный доход, либо просто потратить эти деньги, еще более увеличив потребление.
Но мы знаем, что долго жить в кредит невозможно – рано или поздно наступит момент, когда текущие доходы начинают полностью уходить на обслуживание долгов. В США такая кредитная вакханалия началась в 1981 году, и удивительно, что ее удалось дотащить до нынешнего времени, растянув почти на 30 лет. Точнее, не совсем удивительно, поскольку они использовали для этого один механизм, а именно постоянное снижение стоимости кредита. Для понимания этого достаточно посмотреть на график учетной ставки Федеральной резервной системы США, которая была равна 19% в 1981 году, и с тех пор, постепенно снижаясь, дошла в конце 2008 года до нуля. Вот тут-то и стало понятно, что кризис неизбежен.
И вот теперь становится ясно, почему кризис является «системным». Потому что за почти 30 лет была создана система перераспределения денег, выстроенная на трех базовых принципах:
– постоянный рост спроса;
– постоянный рост денежного предложения;
– постоянное снижение стоимости кредита.
Эта система позволяла финансовым институтам, которые и работали с деньгами, существенно перераспределить в свою пользу общий объем прибыли, который создавался в экономике. Если в 50-е годы ХХ века доля финансового сектора в общей прибыли корпораций составляла не более 10%, то сегодня она – более 50%. Если тогда долг домохозяйства не превышал 50% от его годового дохода, то сегодня он – более 130% годового дохода.
Домохозяйства, как понятно, теперь больше будут выплачивать долгов, чем потреблять, а кредитов им никто не даст, поскольку вернуть их они не смогут. Объем денег в экономике тоже расти перестает, а значит, нужно менять систему, в частности, увеличить долю прибыли реального сектора, поскольку иначе он работать не сможет, и зарплату платить тоже, а значит, не будет источников роста экономики. Но банки категорически не хотят менять систему, в которой они получают 50% всей прибыли в экономике, и сокращать ее в 5 (!) раз! Они скорее удавятся, чем согласятся на это, и у них есть масса рычагов для этого.
Теоретически можно было бы для стимулирования спроса (т. е., по большому счету, всей экономики) списать с потребителей долги. Ну или хотя бы их реструктурировать. Но и здесь есть проблема: все эти долги – это активы той самой финансовой системы, их списание – это массовые банкротства банков, страховых компаний и других финансовых учреждений. На это пойти очень страшно. Нужно еще не забывать, что «кто девушку кормит, тот ее и танцует»: за эти десятилетия все уже прочно усвоили, что основная прибыль – в финансовой системе, а значит, именно она и должна руководить экономикой. И под нее были пересмотрены и все программы обучения в университетах (пресловутый «монетаризм»), и система обучения менеджеров и все остальное. Даже экономические чиновники в Белом доме – все, как один, – выходцы с Уолл-стрит.
В такой ситуации не получается не то что что-то сделать, а даже просто внятно обсудить создавшиеся проблемы, что хорошо видно по крупным мировым форумам типа G20, на которых «почему-то» причины кризиса вовсе не обсуждаются. А сделать что-то в ситуации, когда сломан сам «мотор», который обеспечивал развитие, основанный на трех приведенных выше принципах, невозможно – нужен новый «мотор». Который не то что запустить, но даже обсудить пока что не получается.
И в этом, собственно, и состоит сегодняшняя проблема. Мы почти 30 лет ехали на машине, у которой сломался мотор. Его изменение – это принципиальное изменение всех институтов экономики, которые сложились за эти годы. Это – не рецессия, это – системный кризис.
Справка KM.RU
G20, «Большая двадцатка» – группа наиболее развитых индустриальных стран. Клуб G20 был создан в 1999 году и представляет 20 крупнейших экономик планеты (Аргентина, Австралия, Бразилия, Канада, Китай, Франция, Германия, Индия, Индонезия, Италия, Япония, Мексика, Россия, Саудовская Аравия, Южная Африка, Южная Корея, Турция, Великобритания, США, Евросоюз). На долю стран «Большой двадцатки» приходятся 90% мирового ВВП и две трети населения мира. До 2008 года группа не проводила саммитов на высшем уровне: ее основной формой деятельности были ежегодные встречи на уровне министров финансов и глав центробанков
Михаил Хазин
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией | При копировании ссылка обязательна | Нашли ошибку - выделить и нажать Ctrl+Enter | Жалоба