Арбитраж хаоса. Экономика войны и выборов

Сегодня мы живем в новой реальности, где геополитическая премия за риск больше не редкое событие, а регулярный фактор, который будет учтен уже не в пределах одной географической территории. Это новый глобальный фактор. Давайте вернемся немного в прошлое и понаблюдаем за процессом его появления, чтобы лучше оценить то, с чем придется жить дальше.

Две недели назад (это был четверг 5 марта) я чувствовал себя гением трейдинга, открыв LONG на Brent, который только что пробил $115 и приближался к $120 за баррель. Позицию открывал по параметрам своей обычной стратегии. Результат, мягко говоря, превзошёл ожидания. Причина разумеется не в высокой эффективности параметров торговой стратегии, просто Иран перекрыл Ормузский пролив, а Катар остановил свой гигантский завод по сжижению газа Ras Laffan. Примерно четверть мировой нефти и пятая часть СПГ оказались в положении “срок доставки заказа уточняется”.

В понедельник (9 марта) преждевременное закрытие сделки на предыдущей неделе принесло повторную радость. Цены рухнули на 25%.

Что же произошло? Просто Трамп позвонил Путину, а потом “натвитил”: “Мы отменяем некоторые санкции, связанные с нефтью, нам нужна дешёвая нефть”.

Это идеальный пример того, как работает современный рынок энергоносителей. Это уже не история про добычу, танкеры и хранилища. Это про то, как телефонный звонок может стоить трейдерам миллиарды. История про арбитраж между войной и выборами. Про то, как страх перед высокой ценой на бензин для избирателей оказывается сильнее страха перед геополитическим противником. Про то, как логистика, которая всегда была самой скучной частью нефтяного бизнеса, вдруг становится самым захватывающим шоу на Земле.

Великий телефонный арбитраж!
Рынок нефти – это огромный механизм по переработке… информации. Например, информации о фундаментальных показателях: в JPMorgan еще в феврале писали, что 2026 год будет “медвежьим”, с профицитом предложения и средней ценой Brent около $60. Управляющий директор Наташа Канева, которая, кстати, всегда очень хорошо анализирует рынки, отмечала, что даже напряженность вокруг Ирана, не приведет к сбоям, так как выборы и инфляция. Это был правильный анализ… на тот момент.

Затем начались авиаудары. Рынок, как справедливо заметил Джейсон Дэвис из Global Data, быстро перешел от оценки “логистического шока” к оценке “реального шока предложения”. И это большая разница! “Логистический шок” – это когда ваша нефть застряла в пробке, но она все еще существует. Она стоит на якоре у Ормузского пролива (а там её собралось около 240 танкеров), затем она плывет в обход Африки, она просто опаздывает. Цены растут из-за страха и удорожания страховки, но база сохраняется.

“Шок предложения” – это когда нефти просто нет! Когда бомба попадает в завод. Когда экспортные терминалы горят.

И тут в игру вступает администрация США. Трамп (который, измеряет успех своей экономической политики ценой за галлон бензина), осознает: если Brent останется на $120, бензин на заправках в Огайо и Пенсильвании будет по $4. Это смертный приговор для партии действующей власти на промежуточных выборах!

Что делать? Использовать самый мощный инструмент в арсенале современного президента: вербальную интервенцию. Трамп владеет им виртуозно!

Звонок Путину. Заявление об отмене “некоторых санкций”. Вот уже российская Urals, которая, по словам экспертов, торгуется с дисконтом, а логистика её доставки в Индию превратилась в многоходовую шахматную партию с посредниками, вдруг получает потенциальный “зеленый свет”. Индия, кстати, уже получила 30-дневное разрешение на разгрузку танкеров, и теперь вынуждена платить премию в $2-4 за баррель вместо привычного дисконта. Рынок любит иронию (когда писал было именно так сейчас еще забавнее).

Рынок интерпретирует это так: “Окей, Биг Босс говорит, что хочет дешёвой нефти. Он готов размахивать санкциями как дубиной или как морковкой, чтобы это случилось. Может быть, он даже выбросит на рынок 25-30% стратегического резерва. Значит, $120 – это, вероятно, временно”.

…цены падают на 25%.

Арбитраж хаоса в действии. Вы не просто торгуете против фундаментальных показателей. Вы торгуете против логики геополитики. Лонг текущие шоки, шорт обещания.

Боги Нового Мира. Логистика.
Знаете, в чем прелесть скучной части нефтяного (любого) бизнеса? В том, что она не врет. Танкеры либо плывут, либо стоят. Трубы либо работают, либо нет.

До 28 февраля 2026 года у нас была глобальная нефтяная экономика. После 28 февраля у нас появилась экономика “регионализированная”. Давайте посмотрим на карту.

Ормузский пролив – это горлышко бутылки, сквозь которое проходит 17-20 миллионов баррелей в сутки. Это больше, чем добывает любая страна мира, кроме США. Его блокада – это не просто “ой, неудобно получилось”. Это тектонический сдвиг!

У Саудовской Аравии и ОАЭ есть трубы. Нефтепровод “Восток-Запад” в Саудовской Аравии может перекачать до 5 млн баррелей в сутки в порт Янбу на Красном море. Однако, 5 – это не 17. Маршрут длиннее, сложнее и тоже не застрахован от рисков (Баб-эль-Мандебский пролив тоже не сахар). Для Катара, крупнейшего экспортера СПГ, альтернатив НЕТ! Его газ идет через пролив, и точка. Поэтому остановка завода Ras Laffan мощностью 77 млн тонн в год стала шоком для европейского рынка! Цены на газ подскочили на 70% за выходные!

Что происходит в долгосрочной перспективе?
1. Страхование становится волатильной статьей расходов. Стоимость страховки военных рисков для танкеров, заходящих в Персидский залив, больше никогда не вернется к нулю. Это постоянная надбавка к цене барреля для покупателей.

2. Танкеры становятся стратегическим активом. Владельцы флота, как отметили в Global Data, теперь могут диктовать условия. Ставки фрахта взлетели и останутся высокими. Это чистый переток капитала от производителей и потребителей к перевозчикам (вот это LONG).

3. “Теневой флот 2.0”. Мы уже видели это с российской нефтью. Теперь тот же принцип распространится и на любую нефть, которая хочет пройти через зону конфликта. Старые танкеры с непонятной страховкой и непонятным флагом будут выполнять опасную работу за повышенную плату. Это создает параллельную вселенную нефтеторговли.

Что LONG - что SHORT?
Рынок – это механизм, который, переваривая новости, создает победителей и проигравших. Переток капитала уже начался. Давайте глянем на баланс.

LONG:

1. Американские сланцевики. Они не стали супер-этичными или эффективными. Просто нефть находится далеко от Ормузского пролива. Контракты на поставку СПГ в Европу, считались “дорогими” при ценах на газ $350 за тысячу кубов, а сейчас выглядят “дешёвыми” при $780. Аналитики SberCIB еще в феврале ждали $350 и получили совсем другую реальность. Европа, которая отказалась от трубопроводного газа из России, теперь вынуждена покупать американский СПГ по спотовым ценам, привязанным к мировому хаосу. Это блестящий геополитический ход для США. Можно им поаплодировать, если, конечно, вы не европейский избиратель, оплачивающий счета за отопление.

2. Судоходные компании - главные бенефициары “трений”. Каждый дополнительный день простоя танкера в проливе, каждый обходной маршрут вокруг Африки – это деньги в их кармане.

3. Оборонно-промышленный комплекс. Страх заставляет Саудовскую Аравию и ОАЭ закупать системы ПВО. Классический случай, когда для решения проблемы, созданной политиками, нанимаются компании, производящие инструменты для создания ещё больших проблем.

4. Бразилия и Гайана. Пока Ближний Восток горит, Латинская Америка превращается в “тихую гавань” для нефтедолларов. В своих январских прогнозах “Рексофт Консалтинг” справедливо указывали на Бразилию как на потенциального энергетического гиганта. Теперь инвестиции в бразильский шельф пойдут ещё быстрее. Инвесторы ненавидят риск, а риск сейчас сосредоточен в одном конкретном проливе.

5. Россия (в краткосрочной перспективе). Трамп обещает отменить санкции. Даже если это только вербальная интервенция, это уже снижает “токсичность” российской нефти. Игорь Юшков из Финансового университета отмечал, что главный позитивный драйвер для РФ – это “снижение токсичности”. Трамп лично работает над этим.

SHORT:
1. Азиатские НПЗ (Китай, Индия, Корея, Япония). 70% потребления энергоресурсов из Персидского залива уходит в Азию. Это их проблема! Они могут покупать нефть с премией за риск, либо искать альтернативу (российская, американская нефть), которая будет дороже в логистике или просто другого сорта, что требует перенастройки сложного оборудования НПЗ.

2. Европейская химическая промышленность. Высокие цены на газ — это не просто “что-то сегодня холодно”, это смерть для производителей удобрений и базовой химии. Они просто закроются. Производство уйдет туда, где газ дешевле – в США или на тот же Ближний Восток. Это называется деиндустриализация.

3. Энергодефицитные страны: Пакистан, Шри-Ланка, Египет. Для них дорогая нефть означает невозможность оплатить импорт, как следствие – девальвацию, голод и социальные взрывы. Египет, кстати, теряет ещё и доходы от Суэцкого канала, если танкеры начинают бояться идти и через Красное море тоже.

Комментарий: Рост цен на нефть – это классический “налог на потребителя” и проинфляционный фактор. Как отмечают аналитики, рост цен на нефть на $15 может добавить 1% к инфляции в развитых экономиках и отнять 0.3-0.4% от роста ВВП. Это стагфляционный шок! Для ФРС, которая пытается балансировать между борьбой с инфляцией и поддержкой роста, это кошмар. Им придется выбирать: повышать ставки и убивать экономику или не повышать и расписаться в собственном бессилии перед инфляцией.

Сценарии и выборы (пока промежуточные).
Промежуточные выборы в ноябре 2026 года – фактор, который определяет всё.

Сценарий А: “Трамп миротворец”. Трампу удается быстро договориться о прекращении огня. Санкции снимаются (или смягчаются) с Ирана и России. Ормузский пролив разблокируется. Цены падают до $70-80. Бензин в США дешевеет до $3 за галлон. Республиканцы идут на выборы с лозунгом “Мы сделали gas prices great again”. Вероятность? Аналитики дают около 30%. Это лучший сценарий для рискованных активов и худший для судовладельцев.

Сценарий Б: “Замороженный конфликт”. Бои продолжаются, но инфраструктура не уничтожена. Ормузский пролив работает с перебоями. Цены консолидируются в диапазоне $90-100. Страховки остаются высокими. Танкеры стоят в очередях. Это “базовый” сценарий, вероятностью около 50%. Для рынка это означает постоянную волатильность и торговлю в диапазоне. Для Трампа это риск! Если бензин будет стабильно дороже $3,5, его партия потеряет места. Он будет вынужден давить на цены другими способами: угрожать нефтяникам налогами, заливать рынок из стратегических запасов.

Сценарий В: “Полномасштабная война”. Удары по саудовским НПЗ. Полная блокада. Цены уходят к $150-200 . Это катастрофа для мировой экономики. Но, как ни цинично, это может помочь Трампу. В условиях внешней угрозы американцы сплачиваются вокруг президента. Выборы превращаются в референдум о доверии главнокомандующему! Этот сценарий имеет самую низкую вероятность (10-15%), но последствия для рынка будут настолько драматичными, что его нельзя игнорировать.

Мы поговорили о главном: война, выборы, цена, но есть несколько вещей, которые, как мне кажется, будут определять траекторию рынка в течение следующих 18 месяцев, даже если завтра наступит мир.

Фактор 1: Дата-центры жгут газ

Франсуа Риме из Crédit Mutuel Asset Management обратил внимание на одну очень важную вещь: спрос на электроэнергию со стороны дата-центров (читай: искусственный интеллект) удвоится в ближайшие два года до 835 ТВтч. Это примерно, как потребление всей Японии. В Европе это, возможно, закроют ветряки. В США – почти наверняка газом. Это создает долгосрочный, структурный, абсолютно неэластичный спрос на природный газ. Это не тот спрос, который можно “уничтожить” высокой ценой. Если нейросетям нужно электричество, они его получат, заплатив любую цену. Это означает, что дно цен на газ в США будет повышаться год от года, независимо от ближневосточных войн.

Фактор 2: Венесуэльский парадокс

Венесуэла сидит на крупнейших запасах нефти в мире, однако добыть их очень сложно и дорого. Это сверхтяжелая нефть, для которой нужна инфраструктура, инвестиции. После захвата Мадуро США получили возможность влиять на венесуэльскую нефть. Впрочем, чтобы она реально пошла на рынок, нужны цены выше $90, а по некоторым оценкам – выше $100. То есть, для того чтобы Венесуэла стала решением проблемы высоких цен, нужно, чтобы цены сначала стали высокими и оставались такими достаточно долго, чтобы окупить инвестиции. Это замкнутый круг.

Фактор 3: “Уничтожение спроса” работает медленно, но верно

При ценах выше $100, люди начинают меньше водить, меньше летать, меньше покупать пластиковых вещей. Это не происходит за день, но, если цены останутся высокими полгода-год, мы увидим структурное снижение спроса. Китай, чья экономика и так не в лучшей форме, может замедлиться ещё сильнее. Это естественный ограничитель роста цен.

Что мы имеем в итоге?
Мы имеем рынок, где старые модели “спрос-предложение” работают, но лишь как база. Поверх этой базы наложен толстый слой геополитической премии. Толщина этого слоя теперь определяется не только пушками, но и выборами.

Инвесторам сейчас нужно быть не просто экономистами, но и политологами и социальными психологами. Нужно следить за рейтингами Трампа так же внимательно, как за данными по буровым установкам.

Как справедливо заметил один из стратегов, сейчас не время для “покупать и держать” или “продавать и бежать”. Сейчас время для “структурного позиционирования”. Держите в портфеле то, что выигрывает от хаоса (танкеры, ВПК, американский газ), избегайте того, что от него проигрывает (азиатские НПЗ, европейская химия), и всегда, всегда держите порох сухим. Потому что завтра Трамп может снова кому-нибудь позвонить, и всё изменится!

Возможно, единственным надежным активом в этом мире останется сам Ормузский пролив. Жаль только, что его нельзя купить на бирже. Хотя, если подумать... фьючерсы на фрахт? Опционы на страховку военных рисков? Держу пари, в каком-нибудь инвестиционном банке уже собирают команду для запуска такого рода продукта.

Это и есть капитализм. Он монетизирует всё. Даже апокалипсис.